Сквозь время
Шрифт:
Голос Ричардсона продолжал звучать еще несколько минут, а потом куда-то пропал. Бледный джонкский аристократ чуть озадаченно посмотрел на Вили, но не рассердился. Вили ничего не замечал: сейчас противник для него существовал только в ходах, которые он делал на шахматной доске. Ни на появившихся в павильоне Майка и Джереми, ни на свою предыдущую противницу, Деллу Лу, остановившуюся возле их стола, Вили не обратил ни малейшего внимания.
Потому что у него возникли проблемы. Вили крайне неудачно начал разыгрывать эту партию; кроме того, если даже забыть о психологическом соперничестве, сейчас перед ним сидел самый сильный противник из всех тех, с кем он до сих пор играл. Игра Ричардсона
Ричардсон продолжал атаковать, и за последние пять ходов ему удалось затянуть тугую петлю вокруг игрового пространства, на котором находились фигуры Вили. Противник – Вили больше не думал о толстом Джонке ни как о человеке, имеющем имя, ни как о человеке вообще – видел на много ходов вперед и мог в соответствии с этим менять стратегию. Вили столкнулся с игроком, имеющим почти такие же способности, как у него самого.
Теперь на обдумывание каждого хода у игроков, стремительно приближающихся к развязке, стало уходить все больше времени. Наконец, уже предвидя, каким будет эндшпиль, Вили сделал самый острый ход за всю эту недолгую партию. У противника оставалось две ладьи – против слона, коня и трех пешек, занимавших очень выгодную позицию. Чтобы выиграть, Вили требовалось придумать очень сложную комбинацию, что-нибудь не хуже того решения, какое он нашел для своей задачи зимой. Только вот сейчас у него в запасе было двадцать минут, а не двадцать недель.
С каждым новым ходом Вили чувствовал, как в голове нарастает боль. Он представлял себя автогонщиком, а еще Джоном Генри [14] из легенды, которую он видел на одном из дисков Нейсмита. Его разум сражался с искусственным чудовищем, с машиной, которая анализировала миллионы комбинаций, пока он успевал рассмотреть только одну.
Боль переместилась от висков к носу и глазам. Это неприятное ощущение вернуло Вили в реальный мир.
Дым! Ричардсон закурил громадную сигару. Вонючий дым плыл через стол прямо в лицо Вили.
14
Джон Генри – герой американского фольклора, чернокожий рабочий, победивший в соревновании с паровым молотом, но затем умерший от истощения.
– Сейчас же погасите ее.
Голос Вили звучал совершенно ровно, хотя он с трудом сдерживал ярость.
Искренне изумленный Ричардсон широко раскрыл глаза и погасил свою дорогую сигару.
– Прошу прощения. Я предполагал, что северяне могут почувствовать себя неуютно в присутствии курильщика, но вы-то, черные, видели немало дыма в своей жизни.
Он улыбнулся. Вили привстал, непроизвольно сжав кулаки. Кто-то попытался усадить его на место. Ричардсон посмотрел на него с оскорбительным снисхождением, словно хотел сказать: «Что возьмешь с чернокожего…» Вили старался не обращать внимания ни на этот взгляд, ни на толпу, собравшуюся вокруг стола. Он должен победить!
Он не сводил напряженного взгляда с доски. Если сделать все правильно, пешки смогут пройти вперед, невзирая на вражеский огонь. Однако у него кончалось время, и он никак не мог вернуться в прежнее состояние холодной сосредоточенности.
Противник
Еще три хода. Пешки Вили были обречены на гибель. Все три. Зрители, скорее всего, этого еще не понимали, но Вили и Ричардсону все уже было ясно.
Борясь с подступающей тошнотой, Вили протянул руку, чтобы положить своего короля на доску и сдаться. Сам того не желая, он поднял глаза и посмотрел на Ричардсона.
– Вы здорово играли, мой мальчик. Это была самая лучшая партия, проведенная игроком без процессора.
В голосе толстяка не прозвучало насмешки, но его тон теперь уже не мог обмануть Вили. Он сделал резкое движение через стол, намереваясь схватить Ричардсона за горло. Охрана оказалась быстрее – Вили повис над столом, зажатый полудюжиной не слишком ласковых рук. Он отчаянно завопил, бросая в лицо Ричардсону самые отборные ругательства на «черном» испанском.
Джонк отшагнул от стола и приказал своим охранникам отпустить Вили. Затем посмотрел Росасу в глаза и спокойно проговорил:
– Почему бы вам не вывести вашего маленького Алехина на улицу, чтобы он там немного поостыл?
Росас кивнул. Они с Джереми взяли вырывающегося Вили под руки и дотащили к двери. Покидая павильон, Вили услышал, как Ричардсон с совершенно искренним видом убеждал организаторов турнира, чтобы они позволили Вили и дальше участвовать в соревнованиях.
Глава 15
Через несколько мгновений все трое были на улице, подальше от зевак. Ноги Вили снова касались поверхности земли; он более или менее добровольно шел между Росасом и Джереми.
Впервые за многие годы, впервые с тех пор, как он потерял дядю Слая, Вили плакал. Он закрыл лицо руками, стараясь отгородиться от всего остального мира. Большего унижения просто не могло быть.
– Давай проведем его мимо автобусов, Джереми. Небольшая прогулка ему не повредит.
– Ты действительно здорово играл, Вили, – произнес Джереми. – Я же тебе говорил, что Ричардсон считается экспертом. Ты был очень близок к тому, чтобы его победить.
Казалось, Вили ничего не слышал.
– Я бы сделал этого джонкского ублюдка. Я бы его сделал! Но он закурил и вывел меня из равновесия. Говорю тебе: если бы он не сжульничал, я бы от него мокрого места не оставил.
Они прошли метров тридцать, и Вили постепенно успокоился. А потом сообразил, что никто не ответил ему ничего утешительного. Он убрал от лица руки и сердито спросил Джереми:
– Ты так не считаешь?
Джереми был в замешательстве: справедливость боролась в его душе с дружбой.
– Ричардсон, конечно, страшный болтун, тут ты прав. Он со всеми так себя ведет – похоже, считает, что это часть соревнований. Ты заметил, что болтовня совсем не мешала ему самому? Начав болтать, он дает соответствующий знак своей программе, так что в любой момент может вернуться к нужной мысли. Ричардсон никогда ничего не пропускает.
– Я должен был победить.
Вили не позволил Джереми ускользнуть от вопроса.
– Ну… Вили, послушай. Ты самый лучший из игроков, которые не пользуются никакой помощью. Ты продержался гораздо дольше всех. Но будь же честен сам с собой: разве ты не почувствовал, играя с Ричардсоном, что он отличается от остальных? Я не имею в виду его болтовню. Разве он не был более изощренным, чем твои предыдущие соперники… более опасным?
Вили мысленно вернулся к тому моменту, когда представлял себя Джоном Генри, соревнующимся с паровым молотом. И внезапно вспомнил, что эксперт – это всего лишь нижний уровень категории чемпионов. Он начал понимать, что имел в виду Джереми.