Сквозь века
Шрифт:
В какой-то момент мне даже показалось, что я бегу по заколдованному кругу, и никогда не достигну желаемого, когда почувствовала, как он близко. Почувствовала каждой клеточкой тела, где словно взорвался фейерверк, ослепляя и осыпая колючей пыльцой каждое подрагивающее нервное окончание в желании коснуться его.
Мрак надежно скрывал его от глаз всех вокруг, но только не от меня, когда я нашла глаза, в которых полыхала его темная необъяснимая жажда, что становилась с каждой нашей встречей все сильнее, захватывая в плен одним только взглядом, и в темноте сверкнула его улыбка.
Дыхание
— Так больше не может продолжаться! Или вы сейчас же расскажите, что происходит! Или я….
Закончить я не успела, позабыв, о чем хотела сказать, когда он неожиданно резко, с нечеловеческой скоростью поднялся в полный рост, за одну секунду оказавшись рядом и подхватывая своими крепкими большими руками налету, чтобы прижать к себе, снова поднимая высоко над полом и впиваясь губами, отбирая последние остатки слов, мыслей, памяти.
Он снова налетел на меня, подобно шторму, не оставляя шанса, выжить в этих синих волнах и заставляя задохнуться, но в этот раз не от паники и страха. От восторга и возбуждения, от полного и ясного осознания того, что он снова рядом, наполняет меня своей силой, мощью и этой мрачной, нестерпимой чувственностью, которая не была дана ни одному человеку, кроме него.
И мне бы прийти в себя, опомниться, начать сопротивляться, но словно все перевернулось вверх дном, и мир перестать существовать в той плоскости, где были мои родители, моя совесть, устои и жених. Остался лишь мир, в котором правил этот мужчина с синими глазами и сильными руками, что не давали мне ни упасть, ни вздохнуть, прижимая к себе с такой неистовой жаждой, что казалось, что он способен сломать позвоночник.
Я не отталкивала его, только беспомощно хваталась пальцами за его плечи, скользя ладонями и ощущая, как напрягается его тело, словно он не мог поверить в мою ласку и то, как осмелев, я обвивала руками его шею, полностью отдаваясь в темную порочную власть того, кого совершенно не знала.
Отвечая на его жаркий, глубокий поцелуй со всей страстью, на которую только была способна, я послушно подставляла голову, поворачивая ее так, чтобы он мог проникнуть в меня языком еще глубже, лаская еще мучительнее и разжигая в теле тот огонь, от которого становилось больно внизу живота и влажно внутри бедер. Не познав этот огонь в реальном мире, я бросалась в омут с головой, понимая, что эти чувства будут еще острее и горячее, чем в самом откровенном сне.
И не страшно, что я едва могла дышать! Не страшно, что он прижимал меня к себе так сильно, что становилось больно и на коже тут же выступали синяки, в этом водовороте шальных эмоций все было правильно и сладко.
— Уже не боишься меня, девочка, — улыбнулся он восторженно и широко, не убирая своих губ от моих и продолжая целовать теперь легко и мягко, пока я пыталась восстановить дыхание, держась за его широкие плечи и обивая бесстыдно ногами его стройный торс, ощущая, как он поддерживает
— Я даже имени твоего не знаю, — прошептала я, чувствуя, что он снова сел на край не то стола, не то какого-то ящика, увлекая меня за собой, и насаживая на себя, когда, как и в сегодняшнем сне я оказалась сидящей на нем сверху лицом к лицу. И ощущала то, настолько он возбужден, и как должно быть тяжело сдерживаться ему сейчас.
— Ты называла меня Колдуном, — он чуть улыбнулся, снова подавшись вперед, чтобы поцеловать осторожно мою рану на губе, которую я не чувствовала сейчас, всматриваясь в мои глаза так же, как и смотрел во сне — пристально, горячо, глубоко, так, словно читал мою душу, держа в своих руках все ключики от нее.
— Это едва ли похоже на имя, — мои губы тоже дрогнули в улыбке, когда я чувствовала себя очень странно и совершенно необъяснимо, словно две вселенные сошлись в одной точке, размывая грани реальности, в одной из которых я тянулась к нему всеми фибрами души и тела, находя лишь в нем защиту, покой и уют, пока другая часть меня кричала и вопила о том, что я искала его не для этого и пора уже приходить в себя. Но, черт побери, как же этого не хотелось!
Это была битва здравого смысла, который ворчал о том, что я совершенно не знаю этого человека, но позволяю ему так много в отношении себя, при том скромном факте, что официально помолвлена, и эмоций, которые кричали о том, что если с ним уютно и хорошо, то вся остальная информация просто лишняя.
— Мое имя потеряно во времени и едва ли имеет смысл сейчас, — весьма загадочно ответил мужчина, словно видел мои сомнения в отношении того, что происходило, между нами, сейчас, но отступать не собирался, отчего по телу вновь пронесся вихрь мелкой дрожи. — Были времена, когда люди называли меня Черным.
— А как же тебя называют сейчас?
Он только улыбнулся, мягко касаясь одной ладонью моего лица и делая это настолько бережно, но при этом настойчиво, что перехватило дыхание, но я вздрогнула, когда ощутила странную вибрацию, не сразу понимая, что где-то в его кармане ожил обычный сотовый телефон.
— Слушаю, — отозвался мужчина, не позволяя мне поменять положения своего тела на нем, и обвивая одной рукой, зажав телефон между плечом и ухом, когда я снова подумала о том, какой волшебный у него голос. Я была уверена, что если бы услышала его где-то в толпе, даже не зная его самого, то обязательно обернулась бы, ведомая этим сильным звучным голосом, который тут же привлекал внимание и завладевал тобой.
— Мистер Блэкстоун, вы просили подготовить отчет по последним отправкам в Вену. Он у вас на столе.
— Благодарю, — по-деловому сухо, но при этом вежливо отозвался он, тут же отключая телефон, пока я возвращалась в этот мир, начиная озираться по сторонам и словно прозревая относительно своего положения на нем. В городской библиотеке.
Мистер Блэкстоун значит.
Но мои попытки слезть с него не увенчались успехом, потому что мужчина просто не отпустил, сжимая руками сильнее и заглядывая в глаза еще более настойчиво и с долей мрачности, когда я выдавила:
— Это вы забрали кольца?