Сквозь Космос

Гамильтон Эдмонд

Предлагались и другие, еще более фантастические идеи: что нужно навести на Марс гигантские пушки, и, когда тот подлетит поближе, разнести его на кусочки; что можно - правда, никто не знал, как именно - швырнуть навстречу красной планете Луну; что людям следует облачиться в водолазные костюмы или загрузиться в подводные лодки и спокойно переждать катаклизм на дне океана. Обо всем этом нам поведало установленное в самолете радио, пока мы неслись над Тихим океаном. Казалось, что с каждым часом новости становятся все безумнее.

Трепет надежды охватил мир, когда один итальянский астроном выступил в

Риме с заявлением, что, проведя всестороннее исследование, он пришел к выводу, будто Марс не падает на Землю, а, наоборот, летит в противоположном направлении, и что астрономов из вашингтонской и прочих обсерваторий ввела в заблуждение занятная оптическая иллюзия. Весь мир, затаив дыхание, ждал дальнейших известий - а затем снова погрузился в бездну страха: выяснилось, что итальянский астроном оказался простым башмачником, ухватившимся в сей безумный час за возможность прославиться. Рассвирепевшая толпа разорвала бедолагу на куски.

Наступила ночь, а мы по-прежнему летели на юг. Наш крошечный мирок состоял из неумолчного пения трех могучих моторов, спины сидевшего впереди пилота и полотнищ тьмы вокруг. Позже высыпали звезды, и в их зыбком свете далеко внизу проступил неспокойный океан. Потянулось напряженное ожидание - и вскоре мы все ахнули. Над морем, сверкая багровым великолепием, воспарил Марс.

Появление этой пылающей звезды (самой яркой звезды из когда-либо виденных человеком) повергло мир в хаос - и мы ловили леденящие кровь репортажи о волнениях и беспорядках. Казалось, по всей Земле закон утратил власть, и, пока планета катилась навстречу року, люди творили жуткие вещи.

Убийства стали обычным делом. Обитатели преступного мира, собравшись в толпы, жгли и убивали почти беспрепятственно. Мы узнали, что Чикаго охвачен пожарами и что дороги запружены покидающими город людьми, стремящимися спасти свои жизни, пусть даже всего на несколько дней.

В Вашингтоне неистовая толпа взяла в осаду государственные учреждения, умоляя и упрашивая правительство предотвратить катастрофу. А когда президент отказался давать пустые обещания, вооруженная факелами орава хлынула в сторону Капитолия, намереваясь предать здание конгресса огню, но незамедлительно вызванные солдаты сдержали натиск озлобленных людей.

Повсюду - в больших и малых городах, в селах и деревнях - проходили огромные молитвенные собрания и всенощные бдения. По мере того, как надежда таяла, все больше и больше народу начинало искать утешения в религии - орды молящихся прихожан забили церкви до отказа. Многие из тех, кто раньше с улыбкой взирал на уличных проповедников, теперь и сами возносили молитвы, преклонив колени на мостовой. Любой человек, обращавший к небесам заплаканное лицо, видел над собой подлетавшую все ближе огненно-красную, зловещую планету.

Самым сумасшедшим местом оказался Нью-Йорк. Там тоже не обошлось без молельщиков и переполненных под завязку соборов, но в целом нрав населявших тот город людей был несколько иным. Отбросив всякую надежду, жители мегаполиса решили провести последние часы как можно беззаботнее и предались безудержному веселью. Огромные толпы отплясывали под ревущую музыку, и по ущельям Нью-Йорка носилась оголтелая ватага вконец распоясавшихся гуляк. Великий город шел на смерть в блеске огней и славы, и хоть

творившееся там и было безумством, оно не могло не вызывать восхищения.

Изредка мы получали обрывки новостей из Европы и Азии. Телеграф, похоже, не работал, однако большинство радистов оставались на своих постах и время от времени передавали одно-два сообщения. Лондон полыхал. Банды гангстеров грабили и убивали в Париже. Вся Европа корчилась в страхе. Туманные слухи доходили из Индии, где Кровавой звезде приносили человеческие жертвы; из Китая, в котором падающую планету пытались отпугнуть невообразимым трезвоном колоколов и взрывами фейерверков; а также из Африки, в которой несметные орды обезумевших от ужаса чернокожих резали всех без разбору - и белых, и друг друга.

Всю ночь и весь последующий день мы продолжали ловить новости из внешнего мира - мира, который сошел с ума от страха перед мчавшейся на него смертью. В десять часов вечера мы отключили радио и сосредоточили внимание на море внизу, потому что к тому времени мы уже летели сквозь бархатную темноту последних ста миль нашего путешествия.

6

Напряженно вглядываясь в черную бездну, доктор Уитли внезапно подал пилоту знак рукой. Песнь моторов тут же смолкла, и дальше гидроплан летел уже тихо, точно листок на ветру. Повернувшись ко мне, Уитли, не говоря ни слова, показал за борт самолета.

Поначалу я ничего не видел в густой тьме, но мало-помалу мои глаза различили далеко внизу неровное пятно, смутно черневшее на поверхности озаренного звездным светом моря. К этому-то пятну и спускался по спирали наш самолет, скользя по воздуху, словно бесшумный призрак.

Мы подлетали все ближе и ближе, пока не стал отчетливо виден силуэт острова - неправильной формы треугольник, каждая сторона которого, по моим прикидкам, имела примерно по десять миль в длину. Наш пилот, очевидно, вел гидроплан к маленькой бухте рядом с одним из углов острова, и по мере того, как мы стремительно спускались туда, огромный вулкан, стоявший на самом краю мыса, казалось, становиться все выше и выше. Так что, когда мы снизились к поверхности воды, его чудовищная темная громада возносилась над нами на несколько тысяч футов. Широкий, диаметром в милю кратер скрадывал высоту горы, и та выглядела низкой и приземистой.

Пока я таращился на остров, доктор Уитли ткнул в сторону вулкана большим пальцем и прошептал:

– Рано-Кау.

Это название удвоило мой интерес. Гора определенно походила на что угодно, но только не на действующий вулкан: на темных склонах не было заметно ни единого проблеска света (как и повсюду на острове, если на то пошло). Неужели мы напрасно летели в такую даль? Я взглянул на доктора Уитли, но тот не сводил глаз с быстро приближавшегося берега.

С легким всплеском гидроплан вспорол гладь океана, скользнул через бухту и остановился рядом с небольшой полоской суши, которая, выступая из берега, образовывала естественную пристань. И пока лежавший на воде самолет мягко покачивался из стороны в сторону, мы, перешептываясь, обсудили план действий.