Сквозь бездну
Шрифт:
— Мы можем повесить опознавательный знак на кого-нибудь из солдат и проверить.
— Едва ли дозорные ориентируются только на знаки. Но и на то, кто распоряжается.
— Они на это способны?
— Если твари натасканы должным образом, то тут нет ничего невозможного. Не так уж и сложно определить того, кто отдаёт приказы, по эмпатическому оттенку, окружающему его. Такое отличие определяет простейший маго-эмпатический анализатор, в виде артефакта, либо же долгодействующего заклинания. В случае, если мы имеем дело с
— Но ты всё же считаешь, что следят…
— Либо следят, либо отдельные дозоры, патрулирующие катакомбы просто на всякий случай или по каким-то иным причинам, определяют нас как возможную угрозу. Либо совпадение. Но для нас тут нет разницы.
— Нет разницы?
— Да, командир. Нам разумнее исходить из наихудшего варианта и предпринять максимальные меры предосторожности. Они таковы, что не могут нам подпортить дело и в случае, если нападение на командира было простой случайностью.
— Если исходить из того, что о нашем местонахождении здесь знают и целенаправленно выслеживают, то что нам следует делать?
Аканш задумался.
— В такой ситуации нам первоначально надлежит изменить направление движения, пойти там, где нас ждать не будут. Но в этом случае придётся отказаться от обоза.
— Хм… Даже не знаю. Насколько, ты считаешь, ситуация того требует?
— Мне кажется, пока оснований для этого нет. Если случится ещё одно подобное «совпадение» — что ж, вот тогда придётся поступить именно так.
— В третий раз может оказаться поздно.
— Для подобных опасений, с моей точки зрения, пока нет оснований. Отряд сохранён почти в полном составе, места пустынные, уйти мы сможем. Вражеское подразделение близко не подпустим, врасплох себя застать не дадим. Пока же разумно, как я считаю, продолжать путь в ускоренном темпе. Эрмах выбрал хороший маршрут. Но решать, конечно, командиру.
— Ладно. Ты убедил меня. Так и сделаем. У воды же, как понимаю, наш след могут потерять.
— Могут, верно, командир.
— А знак сейчас передадим кому-нибудь другому, и это тоже проверим.
— Кому передать? — Аканш стащил с плеча бронзовую накладку, нашитую на лоскут красной ткани.
Стащил с таким видом, с каким, наверное, можно разве что самого себя холостить ржавым серпом. Теперь, пожив в Империи, я немного понимал его. Трудным был такой вот жест как бы добровольного отказа от своего положения.
Но в то же время не подчиниться приказу было для местного обитателя столь же немыслимо, как добыть себе звезду с небес.
— Так, значит, отдадим Химеру, пусть он поносит?
— Химер не распоряжается. Так уж можно и на рядового вешать, — Аканша слегка передёрнуло, но я сделал вид, что не видел.
— Ладно, тогда на Миргула. А Миргул свой пусть снимет.
—
Ящеров нельзя было останавливать, их привели в место пошире и повыше, и бойцы не могли задерживаться возле нас. Поэтому все офицеры со мной во главе как-то в одночасье оказались в арьергарде. Штука, допустимая разве что перед началом боя, когда войска уже развернулись фронтом друг к другу, и тыл — самое безопасное место. Временно, конечно.
А здесь такое даже на несколько минут — недопустимо. На лице Аканша отражалось не просто беспокойство — мука. Это тоже можно было понять. Если долгое обучение и вся последующая жизнь говорят, что можно лишь так, и не иначе, то в ситуации, когда правильное поведение практически невозможно, напряжение духа оборачивается чисто физическим дискомфортом. Переносить его с достоинством ещё надо уметь. А зачем подобное умение имперцу? Его жизнь, как набор фишек для игры, всегда занимает определённую позицию и имеет конечное, хоть и большое, число комбинаций.
Впрочем, мои соотечественники тут едва ли сильно отличаются от имперцев. Само собой, строить жизнь по шаблону намного проще, чем протаптывать новую тропку по целине. И — самое главное — велико ли число тех, кому новаторство вообще нужно? Большинство хочет упорядоченности, предсказуемости и покоя.
Потянув за локоть, Аканш буквально вынудил меня перейти с шага на бег. Казалось, ему видится за спиной целая рота демонов, вознамерившихся вынудить сотника провалить задание. Я, восприняв его напряжение, тоже оглянулся пару раз. Пустота за спиной пугала чуть ли не больше, чем рёв, цокот копыт и шорох щупалец по камню. Мало ли на что эти пустота и тишина могут намекать?
Однако и тогда, когда мы всей нашей офицерской группой влились в отряд и сумели быстро, без малого бегом добраться до его центра, до обоза, всё вокруг осталось мирным, словно бы безмятежным.
Только воды и гальки под ногами прибавилось. Ящеры начали пофыркивать, перебирая громоздкими лапами, а один, наступив в сравнительно неглубокий ручей, вообще отказался куда-либо двигаться с места. Его погонщику пришлось сползать вниз и вытаскивать животное насильно, за узду.
— Эй, может, моего к твоему привяжем? — крикнул следующий погонщик. — Чтоб мне в воду не слезать? — И поболтал в воздухе пятками в одних обмотках.
— Эй, будешь так голосить, я тебе болтало заткну твоим же средством передвижения!
— Аканш, сам-то чего орёшь?
— Виноват, командир. Послежу за собой.
— Двигались пусть и с остановками, порождающими напряжение (а ну как ящер взбесится и перетопчет всех на хрен?!), но двигались. Я снова старался держаться поближе к Эрмаху, тот же явственно начинал нервничать. Видимо, местность обещала больше проблем, чем он ожидал, но утверждать это пока не решался. Хватало того, что мы видели собственными глазами.