Сквозь бездну
Шрифт:
— Аканш, подойди. Как всё идёт?
— Нормально. Поблизости никого. Впрочем, в этих катакомбах можно хоть тысячу сотен разместить, и они едва ли скоро наткнутся друг на друга.
— Значит, так, задача у нас простая. К замку подойти со стороны подземелий, вскрыть защиту и выломать одну штуковину, координирующую подачу магической энергии на защитные системы замка. В определённое время. Как туда дойти, нам должен будет показать Эрмах, штуковину буду выламывать я, ну, а остальное как получится. Вот и вся задача.
— Понятно, — он смотрел спокойно, даже самоуверенно. И ещё — с оттенком любопытства. — Шесть суток
— Ты знаешь здешние катакомбы?
— Очень плохо. Один раз участвовал в боевой операции в этих краях. Но предполагаю, что уложиться нам не составит большого труда.
— И хорошо.
Я чувствовал себя здесь не столько командиром, сколько наблюдателем. Бойцы и младшие офицеры и без меня отлично знали, что и в каком порядке делать. Авангардные десятки, обследовав ближайшие проходы, переключились на прямоугольный тоннель, углубились в него, даже пропали из виду. Аканш не вмешивался — и я не стал. Ребята должны знать, что они делают. В зале, подсвечивая себе магическими светильниками, перекладывали по-другому тюки с припасами, выстраивали ящеров в линию, решали, какие десятки пойдут впереди, какие — позади нашего крохотного обоза.
Наверное, это было совершенно нормально. Пока всё происходило строго по плану, все знали свои обязанности, каждый действовал равнодушно и привычно, как на учениях, а не в реальной боевой обстановке — так зачем им нужно особое внимание командира?
Мы двинулись в путь именно по тому прямоугольному проходу, который успел проверить наш авангард. Ребята и теперь маячили впереди, время от времени их сменяли другие десятки — не потому, что предыдущие от чего-то успевали устать, а потому, что естественным образом притуплялось внимание.
Эрмах и я шагали в головах отряда — выхода нет, проводник должен видеть всё, и чуть ли не самым первым, а мне следует находиться рядом с ним. В конце концов, решения принимать мне, пусть даже и не без помощи Аканша. Который за моей спиной приглядывал и за движением обоза, и за сменой десяток, конечно, тоже. То есть и информацию я должен получать первым. Как можно скорее.
Вокруг, за пределами звуков, издаваемых подразделением на марше, царила глухота и пустота. Сумрачные каменные стены в некоторых местах, но очень редко, излучали приглушённый фосфорический свет, а чаще ничем не отличались от обычных скальных стен, изредка носящих следы кирки или иных инструментов, а чаще всего без них. Я подозревал, что камень здесь могли добывать какими-то неведомыми мне способами, магией например, поэтому некоторые проходы так поражали своим видом — то ли проплавленные, то ли отполированные водой.
Тьму вокруг нашего отряда рассеивали клочки магического света — их направляли и поддерживали некоторые бойцы, погонщики ящеров, а один из самых предприимчивых для собственного удобства укрепил такой на верхушке пирамиды из тюков. Лучи света почти царапали свод там, где он опускался низко, но видно было неплохо.
— Что скажешь, Аканш, — это нормально, что вокруг так безлюдно?
— Само собой, нормально. — Мой зам развёл руками. — Нас потому и выкинули аж в шести дневных переходах от нужного места, чтоб гарантировать от встречи с организованными отрядами противника. Тут разве что местные могут ошиваться, но с ними будет не так сложно справиться.
— И допросить?
— Допросить тоже можно. Но ребята
— Оно и понятно.
— К тому же многих местных обитателей от местной же фауны трудно отличить. Можно, но не в момент стремительно развивающейся схватки. Поэтому — тут уж как повезёт.
— Естественно. Иначе обычно и не бывает. — Я задумался. — Кто сможет гарантировать, что никакое существо не уйдёт от внимания авангарда?
— Никто, конечно. Но мы ведь все понимаем, чьи интересы на кону. Для себя ж стараемся, раз уж тут оказались, о чём ещё говорить.
— Тише! — шикнул Эрмах и вытянул шею.
Я дал знак остановиться, и через некоторое время отряд и обоз замерли. Абсолютной тишины не получилось всё равно, кто-то переминался с ноги на ногу, кто-то шуршат одеждой, бессознательно позванивал металлом на перевязи, поскрипывал кольчугой о подкольчужник или бармой обо что придётся. Но теперь хоть можно было разобрать, чем наполнилось таинственное молчание катакомб за пределами нашего пятна света.
— Оно действительно чем-то полнилось. Сумрачный, отдалённый и потому едва слышный мерный звон, похожий на прикосновение к самой толстой гитарной струне. То есть даже не столько звон, сколько присутствие звука. Я с беспокойством взглянул на проводника, а тот, потеснив бойцов, приготовившихся сменить авангардную десятку, беззвучно прошёл несколько шагов вперёд. Крадётся, как ловчий в тайге — даже щебень под ногой не скрипнет.
Обернувшись, он качнул головой.
— Придётся взят чуть левее.
— Что это?
— Не знаю. Может, залом, может, арка. Или ещё что-то. Магия какая-то — значит, надо держаться подальше.
Я не решился спрашивать, что такое «залом» и как это понятие связано с магией. Уж наверное, связано… Есть смысл этот вопрос магу задавать, наверное. На привале. Если вспомню потом…
Коридор часто проходил сквозь пустые пространства пещероподобных зал, иногда обладающих поразительно правильными очертаниями. Пересекая такие, я с интересом оглядывался, ожидая в любой момент увидеть скульптуру, барельеф, фреску или хотя бы какое-нибудь нацарапанное граффити. В подобных катакомбах когда-то встречались и молились первые христиане, они оставляли на стенах схематические изображения рыб и обращения к Богу. Но надо всё-таки помнить, что я не на Земле, и что демоны не признают никаких богов, кроме магической силы и власти. Что-то мне это напоминает.
Вокруг пусто и безжизненно, будто в городе, оставленном жителями тысячу лет назад. Словно в том таинственном архитектурном комплексе, куда я ходил, как на работу, в нижнем демоническом мире. Куда ходил, чтоб отыскать какую-нибудь надежду на спасение для нашей троицы, и небезуспешно. Теперь я частенько вспоминал те строения, остатки чьей-то повседневной жизни, осколки истории, оставшейся для нас троих глубокой тайной. И сейчас вспомнил. Жаль, что больше никогда не увижу.
А спустя миг с изумлением поймал себя на мысли, что сожалею об этом чаще и выразительнее, чем о собственной родине, которую тоже больше никогда не увижу. Привык, что ли, жить в Империи? Наверное. Человек способен быстро приспосабливаться к новому.