Скрытые шрамы
Шрифт:
— Я забыла, что ты сегодня придешь, — быстро говорю я, задыхаясь по какой-то причине, которая не имеет никакого отношения к моему сводному брату. Вообще никакого.
— Сегодня же суббота, не так ли? — спрашивает он, широко ухмыляясь. — И я привел Ориона. Он еще ни разу не был на шоу.
Я оглядываюсь на отца и встречаюсь взглядом со светло-голубыми глазами. Его губы подрагивают, а глаза блестят озорством. Его волосы немного аккуратнее, чем обычно, и кажется, что у него меньше щетины, чем обычно. На нем белая рубашка на пуговицах, закатанная до локтей, и приталенные черные брюки с черными кедами Converse High Tops.
Он не заказал тебе десерт.
Много лет мы не разговаривали, только когда случайно оказывались в одной комнате.
Что изменилось за последнее время?
Почему он был там в прошлые выходные? Он следил за мной?
Мысль о том, что он скрывается в задней части ресторана, пугает меня и заставляет все внутри меня превращаться в желе. Лэнс ушел вскоре после того, как я вернулась из туалета. Я искала Ориона, но не увидела его нигде в ресторане, и мой мозг имел наглость быть разочарованным.
Виноваты все мрачные романтические книги, которые я читала.
— Надеюсь, все в порядке, — медленно произносит он, протягивая два билета.
Места в первом ряду. Я смогу видеть его все время, пока буду танцевать.
Меня прошибает холодный пот, а когда он пробегает глазами по моему тщательному макияжу и тиаре, что-то внутри моего желудка переворачивается.
— Мне почти пора идти, — говорю я им.
Папа быстро чмокает меня в щеку. — Я знаю. Мы пойдем рассаживаться, но я просто хотел, чтобы ты знала, что я так горжусь тобой, Лейла.
— Спасибо, папа. О, это напомнило мне, что я очень ценю прекрасные цветы, но ты не должен посылать их каждый день.
Он отстраняется, и его брови сходятся вместе, но прежде чем он успевает ответить, Орион хлопает его по спине.
— Мы должны сесть, старик.
— Ты прав. Я пойду и дам вам двоим минутку, — быстро говорит он и выходит через дверь, через которую они вошли.
Мы с Орионом остаемся одни.
Сначала кажется, что он собирается развернуться и пойти за папой, но вместо этого он делает шаг ко мне.
— Прости меня за прошлые выходные, — говорит он, его голос звучит как низкий рокот.
Я скрещиваю руки и становлюсь выше. Но даже при этом он все равно возвышается надо мной.
— Так и должно быть.
Его губы подрагивают, и, к моему огорчению, он делает еще один шаг ближе, чтобы оказаться в моем личном пространстве. От него приятно пахнет кожей и табаком, хотя я не думаю, что он курит. Мое выражение лица замирает, и я делаю шаг назад. Он хихикает, прикрывая рот рукой. Я слежу за движением его руки, и мой взгляд непроизвольно переходит на его рот.
— Ты все еще думаешь о том торте? Поэтому ты сейчас так расфокусирована? — спрашивает он, полностью ухмыляясь,
Мои ноздри раздуваются, и я разочарованно выдыхаю. Прежде чем я успеваю ответить, он разворачивается, оставляя меня одну с несколькими минутами в запасе.
Я закрываю глаза и делаю несколько успокаивающих вдохов, пытаясь и не пытаясь успокоить нервы.
Представь, что он не наблюдает за тобой. Представь, что это обычный день, и твой горячий сводный брат не стоит в первом ряду с высокомерной ухмылкой на лице.
Каким-то образом мне удается расслабить дыхание и сосредоточиться на растяжке в течение следующих шестидесяти секунд. Мягкие ноты Чайковского плывут по воздуху, а я продолжаю растягивать икры и подколенные сухожилия. Я также делаю дыхательные упражнения, чтобы разогреть легкие, и последнее, что я делаю, прежде чем один из координаторов найдет меня, - растягиваю лодыжки и стопы. Несмотря на то, что я занимаюсь пуантами уже более десяти лет, они все еще не стали для меня на сто процентов естественными. После каждого выступления мне все еще приходится прикладывать лед и бинтовать пальцы, чтобы предотвратить появление мозолей, но я приветствую эту боль. Я привыкла к тому, что мое тело выходит за рамки, которые я устанавливаю для себя из недели в неделю.
А может, я просто мазохистка?
В четырнадцать лет я отказалась от всех внешних занятий и посвятила танцам полный рабочий день, и с тех пор все идет полным ходом - с несколькими неудачами.
Я приветствую вызов, который заключается в том, чтобы отдавать всего себя во время выступления, потому что все, что меньше, способно положить конец моей карьере. Я больше не смогу подвергать свое тело таким экстремальным нагрузкам. В двадцать шесть лет этот день может наступить раньше, чем я ожидаю.
Но в конце концов все сходится.
Танцы - это мое безопасное пространство, место, где я могу отпустить себя, быть уязвимой и позволить своему телу полностью прочувствовать музыку.
Женщина в гарнитуре направляет меня дальше в кулисы, и когда наступает мой черед, я выплываю на сцену и заглушаю все остальное.
Не могу описать, что происходит, когда выступаю, но я попадаю туда, куда могу попасть только на сцене. Я словно становлюсь Одеттой, а затем Одиллией - и все остальное не имеет значения, кроме правильной передачи истории. Принц Зигфрид, которого сегодня играет Рафаэль Бофор, - это балетный артист, с которым я больше всего общаюсь на сцене. Он профессионал на сцене, и у нас никогда не было проблем с совместимостью во время исполнения наших ролей, но он все еще избегает меня за кулисами.
Орион ударил его на вечеринке в честь Хэллоуина полтора года назад за то, что он слишком приставал ко мне.
Мысль о том, что произошло той ночью, заставляет меня слегка споткнуться при следующем приземлении. Никто из зрителей не замечает этого, но брови Рафаэля слегка приподнимаются, когда он протягивает мне руки для следующего прыжка.
Остальная часть выступления проходит гладко, и когда мы возвращаемся на сцену, чтобы дать занавес, я вижу, как Орион медленно хлопает в ладоши с той же самой чертовой ухмылкой, расплывшейся по его лицу.