Скрытая одержимость

Массери С.

Когда кто-то снова включает музыку, я быстро вскакиваю с дивана и, пробравшись сквозь толпу, хватаю Нокса за футболку. Он не возражает, когда я вытаскиваю его на улицу и прижимаю к перилам веранды. Хорошо, что Стил и Аспен уже ушли. Для нашего разговора нам не нужны лишние уши.

Нокс поскальзывается на ступеньках и, чтобы не упасть, хватается за заснеженные перила. Когда он поворачивается ко мне лицом, я понимаю, что ему известно о моих чувствах.

– Тогда ударь меня, и покончим с этим, – говорит он, поднимая плечо.

– Думаешь, это так просто?

– А в чем сложность?

Позволь девушке немного поплакать, а затем утешь и заставь в тебя влюбиться. Ты же всегда хотел поиграть с моими вещами.

Мой удар приходится ему в лицо, костяшки пальцев пронзает боль, а в ушах звучит песня о возмездии. Если бы он не опирался на перила, то, вероятно, упал бы, но сейчас лишь склоняет голову набок и стонет сквозь зубы:

– Когда ты научился наносить такие приличные удары?

– Отвали.

Нокс смеется, и, глядя на него, я качаю головой.

– Ты с ней закончил?

– Да, братишка, иди и веселись, – он ухмыляется и, наклоняясь, сплевывает кровь на снег. – Наслаждайся, ведь тебе придется собирать ее обратно.

Прежде чем я успеваю себя остановить, с моих губ срывается смешок.

– А кто сказал, что это необходимо?

Глава 1

Уиллоу

Месяц спустя

Я наклоняюсь к зеркалу и поправляю темно-красную помаду кончиком ногтя. Мой макияж слегка размазался, создавая готический образ с черной подводкой для глаз и матовыми тенями. Однако это позволяет мне сохранять контроль над своими эмоциями и не поддаваться влиянию романтических настроений окружающих. Знаете, когда идешь по улице, а парни кричат тебе вслед: «Ты прекрасно выглядишь, милая! Не хочешь посидеть на коленях у папочки?»

Ладно, возможно, я немного лукавлю. Подобного со мной не происходило уже давно, по крайней мере, в Краун-Пойнте. Потому что единственные «дьяволы», о которых стоит беспокоиться, – это хоккейная команда. Но к счастью, я уже некоторое время нахожусь в списке тех, с кем не стоит флиртовать.

Моя лучшая подруга Вайолет, ее парень, Аспен и Талия сейчас тусуются в хоккейном доме, а я…

Я одна.

Что сейчас кажется мне более предпочтительным.

– Мое сердце не разбито, – говорю я своему отражению, поправляя блестящий черный топ. Из-за стен ванной доносится музыка, напоминая мне, что, несмотря на разбитое сердце, я все равно собираюсь пойти потанцевать. И буду это делать, пока могу стоять на ногах.

Кажется, я провожу в клубе больше ночей, чем где-либо еще. Моей новой целью стало узнать, сколько напитков купят мне парни, прежде чем поймут, что я не намерена с ними трахаться. Особенно если они не умеют танцевать. У меня высокие требования.

Мои глаза горят, и я нервно сглатываю. Уже месяц прошел с тех пор, как Нокс унизил меня на той вечеринке. После нее я, поджав хвост, вернулась домой к моей семье и проплакала всю первую неделю. Затем слезы сменились смехом, а следом и вовсе перешли в истерику. Я смеялась, не собираясь зацикливаться на том, что какой-то придурок сделал или, наоборот, не сделал, чтобы ранить мои чувства.

Удивительно, как мало я плакала после

нашего расставания по сравнению с любым другим месяцем наших отношений. Конечно, позже я осознала и другие вещи. Я поняла, что Ноксу на самом деле было на меня наплевать. И дело даже не в том, что он флиртовал с другими девушками. Нокс всегда был таким, но я не думаю, что он был готов изменить мне. Просто я сама позволяла ему так себя вести. Видела его поведение, плакала из-за него, но все равно продолжала влюбляться. По крайней мере, мне так казалось.

Я призналась ему в своих чувствах довольно поздно, потому что хотела быть уверенной в них. Понимаете, раньше я никогда не влюблялась и не знала, что это такое. И, по всей видимости, ошибочно приняла свои чувства к Ноксу за любовь.

А еще его брат. По какой-то причине я думала, что мы с Майлзом друзья. Однако выражение его лица на вечеринке как будто говорило мне: «Ты уже должна была понять, чего ожидать от Нокса». И все, чего я хотела – это спросить его: «Почему ты меня не предупредил?» Почему меня вообще никто не предупредил? К сожалению, я повелась на уловки Нокса, что привело к неприятностям. Но одно я поняла совершенно точно – любовь не для меня.

Я провожу пальцами по волосам, слегка взъерошивая их перед зеркалом, и надуваю губы. Не буду врать, сегодня я чувствую себя невероятно сексуальной. Даже в разгар зимы я пользуюсь автозагаром, который придает коже на ногах бронзовый оттенок. Мои ботинки не только красивы, но и практичны, ведь на земле лежит почти фунт снега. Они доходят мне до лодыжек, и гладкий и сияющий участок загорелой кожи, который начинается от края ботинок и заканчивается у края белых шорт, остается открытым. Очевидно, что сапоги – это единственное, что разделяет мой здравый смысл и безрассудство.

– Ты закончила, детка? – обращается ко мне молодой человек, который ждал, пока я выйду из уборной.

«Не называй меня деткой», – думаю я, но не произношу это вслух, а просто улыбаюсь ему.

Он отталкивается от стены и возвращается на танцпол вслед за мной.

– Ты в порядке? – спрашивает он, но я молча смотрю на него.

Примерно час назад он угостил меня выпивкой, возможно, даже не один раз, и с тех пор ведет себя подозрительно тихо. Он не только совсем не похож на студента и выглядит старше, но и производит впечатление человека, который не стесняется проявлять неподобающее поведение в постели. Мне не нравятся исходящие от него сигналы, а когда он приближается и касается моего бедра, по моей коже пробегает неприятная дрожь.

– Да, отлично, – я с улыбкой указываю на толпу, которая танцует на танцполе прямо передо мной.

Музыка звучит так громко, что мы, скорее, читаем по губам, чем слышим друг друга. Басы создают приятную вибрацию в моей груди, и я не хочу, чтобы кто-то разрушил это ощущение.

– Я пойду танцевать.

– Я с тобой.

Этот огромный парень протискивается вслед за мной в самую гущу танцующих и тут же обнимает меня за талию. Его руки поднимаются слишком высоко, почти к моей груди, и я ощущаю, как меня переполняет отвращение. Он притягивает меня к себе, и моя попка оказывается прижатой к его паху. Прямо к его эрекции.