«Скрипач» на крыше
Шрифт:
— А что, неужели есть винтовки еще круче?
— Есть, Сережа.
Когда Сергей улегся на удобный мат, положил ствол винтовки на подушечку с песком и посмотрел в прицел, он увидел там множество прямых и кривых линий, составлявших некие схемы и графики.
— Ого! А что все эти навороты означают?
— По схемам можно определить, сколько метров до мишени, чтобы потом сделать поправки на расстояние, да и на ветер тоже. Но ты сейчас себе этим голову не забивай, потом все обстоятельно расскажу. Видишь три галочки? Вот на краю
Сергей надел наушники… С удовольствием почувствовал, что спуск у винтовки не такой, как у биатлонной: там жмёшь на крючок, а он не подается, и вдруг — бабах! Здесь же спусковой крючок шел плавно, мягко. Свободный ход… Рабочий ход… Грохот выстрела разорвал тишину подвала.
— Ого! — с уважением проговорил Зимин. — Отдача ничего себе… А звук какой!
— Что ж ты хочешь — боевая машина-то… А ну, врежь еще пару раз и вызови мишень.
Развеваясь, словно полотенце, на ветру, возникшем от большой скорости, бумажная мишень с шумом подлетела вплотную. Сан Саныч посмотрел на нее, и глаза его почему-то сузились.
— Три десятки с пятидесяти метров… — тихо сказал он скорее себе, чем Сергею, на котором все еще были наушники и который между тем целился в другую мишень, — и это он «СВД» впервые в руки взял… Обалдеть можно. Снайпер, зараза… Еще пару месяцев — и готовый снайпер.
Время шло… Винтовкой «СВД» Сергей овладел на сто процентов. Выезжали и за город, на стрельбище, в одну из воинских частей, с командиром которой у Сан Саныча были давнишние приятельские отношения. Там Зимин показал не менее блестящие результаты, чем в тире — и на сто метров, и на двести, а потом и на триста, и с поправками на расстояние и ветер…
Сергею начало казаться, что между его винтовкой и мишенью установилась некая тайная, незримая связь. Будто желобок какой-то проложили, по которому нули, не имея возможности свернуть в сторону, шли точно в «яблочко». Как, например, поезд в туннель влетает… Иногда бывало, что зрение как бы расфокусировалось и никак не хотело возвращаться обратно в фокус; тогда Сергей, устав целиться, посылал пулю наугад, в размытое пятнышко — и очень удивлялся, что она оказывалась в десятке. Когда Сергей сказал обо всем этом Сан Санычу, тот аж лицом просветлел:
— Поздравляю тебя, сынок! У тебя уже появилось шестое чувство снайпера. Как будто ты пули заколдовал, и они тебя слушаются, верно?
— Верно.
— То-то и оно…
Прошел еще месяц.
— Ну что, Сережа, будем пересаживаться с «Волги» на иномарку? — весело спросил Сан Саныч. — По-моему, пора.
У Зимина, который за все это время приобрел особый вкус к стрельбе и даже, можно сказать, влюбился в новое занятие, аж дыхание перехватило.
— Да я что… Как скажете! — произнес он. — Но что же за иномарка будет?
— На, смотри…
В руках Сан Саныча появилось нечто поражающее красотой и безукоризненностью
— Это как же? — оторопело спросил Сер гей, разглядывая странный спуск.
— Это называется шнеллерный механизм, — объяснил Сан Саныч, — один спусковой крючок нужен только для доводки пальца, а второй — только для выстрела. На один жмешь — у него только холостой ход, а когда до другого палец дойдет, то сразу будет выстрел.
— Гениально! — вырвалось у Сергея.
— Шнеллер — штука классная. Да ты на одну оптику погляди — видишь, трансфокатор? — Заметив, что Сергей поднял брови, Сан Саныч разъяснил: — У прицела переменное фокусное расстояние. То, что на видеокамере зумом называют. Увеличение от четырех до двадцати. Ты вот на биатлонной и на «СВД» только четырехкратное увеличение имел, а тут мишень прямо перед тобой будет! Правда, стрелять труднее, потому что мишень при большом увеличении танцевать начнет.
— А зачем зум-то нужен? Сделали бы уж сразу двадцатикратное…
— Эх ты, ничего еще не кумекаешь! С малым увеличением снайпер — скажем, на войне — жертву выбирает, так удобно, а потом уже, при большом, прицеливается…
— Понял. Что же это за аппарат?
— Испанского производства… Называется «крайт». Змея такая ядовитая есть, слышал?
— Слышал… И какая же у винтовки прицельная дальность?
— Пятьсот в голову, километр в корпус. Для снайпера… — Сан Саныч, поглядев на Сергея, сделал многозначительную паузу. — Для тебя, значит.
Сергей почувствовал, как откуда-то снизу к сердцу начала подниматься теплая волна, и сердце застучало — тревожно и вместе с тем сладко, как когда-то в консерватории перед выпускным экзаменом по специальности. Сергею было радостно, что он, потерявший в жизни все — и работу, и любимую жену, — что он, уже поставивший на себе крест и даже начавший частенько прикладываться к бутылочке, вдруг стал специалистом, обрел в своей жизни нечто, вновь давшее ему уверенность в себе.
— Снайпер, вы сказали? — Сергей почувствовал, как его глаза чуть увлажнились. — Я — снайпер?
— Да. Ты снайпер, Сережа. Правда, не на все сто, так что не торопись радоваться.
— Почему не на все сто? Почему? — встревожился Зимин.
— А потому что в человека не стрелял.
— Ну, — Сергей сначала немного опешил, а потом улыбнулся, — надеюсь, что и не придется. Если, конечно, война, тогда… А сейчас, слава Богу, не надо.
— Вот именно, — быстро подхватил Сан Саныч, — и я надеюсь, что тебе не придется этого делать.
— Можно пострелять? — Сергей потянулся к винтовке.