«Скрипач» на крыше

Демченко Андрей

— Я вовсе не обижаюсь; главное, вы не обижайтесь, — перебил Павел, — извините, ради Бога, я вовсе не хочу вас «копать»… Я хочу представление об этом снайпере получить, понимаете? Хоть какое-нибудь!

— Это как же, интересно?

— Ну, давайте попробуем составить его портрет.

Гриценко непонимающе посмотрел не Воронова, пожал плечами и промолчал.

— Ну ведь есть же во всех снайперах что-то общее? — продолжал Павел. — Так или нет?

— Хм… Не задумывался. Может, что и так.

— Тогда давайте подумаем…

— Ну давай, — Мальчик достал

из тумбочки плоскую металлическую фляжку, пару рюмок, — мне тут один хрен делать не фига. Коньяк будешь?

— А вам разве можно? Операция же была, и серьезная… Врачи-то как?

— Да ну их! — Гриценко разлил коньяк по рюмкам. — Шли бы они… Сколько раз «скорая» приезжала, каждый раз лепила говорил: «Это у вас никакая не колика. Когда колика, люди на стенку лезут, а вы спокойненько лежите!» Да мать твою! — Мальчик залпом выпил коньяк, положил в рот кружок лимона, скривился. — Я уж одному сказал: «Как я туда, на стенку, полезу? А главное — чего мне на этой стенке делать-то? Если полезу, то мне там, наверху, что ли, облегчение какое выйдет? К стенке бы не поставили, — говорю, — а на стенку я и сам не полезу…»

— Ваше здоровье. — Павел выпил тоже. — Так мы хотели подумать, что у снайперов общего может быть. Привычки? Манеры? Поведение вообще? Внешность?

— Привычки… — повторил Гриценко, — поведение… Что тебе сказать? Дерганым снайпер не может быть, это я тебе точно скажу. Туда-сюда как заведенный носиться не может. Снайпер — он всегда спокоен должен быть. Ждать должен уметь: когда час, а когда и сутки.

— С нервами как?

— Нервы, понятно, требуются очень хорошие.

— Зрение тоже…

— Само собой.

— А вот выражение лица у снайпера какое?

— Ну, ты спросил… Вот у меня — какое оно?

— У вас… — Воронов вгляделся и будто удивился немного. — У вас доброе. Даже странно… Ой, что это я! — Воронов приложил обе руки к груди, извиняясь за свою бестактность. — Глупость какую сморозил…

— А чего ж тут странного? — Мальчик будто не заметил сомнительного пассажа, допущенного Вороновым. — Этот момент ты, парень, запомни… У всех снайперов доброе выражение лица. Вообще они люди добрые.

— Простите, Петр Николаевич, — Воронов чуть помолчал, — но мне непонятно. Как это снайпер может быть добрым? Ему же не по учебным мишеням стрелять надо, а по живым людям! Убивать человека — и при этом быть добрым?

— Именно так, уважаемый. А если стрелок злым будет, на жертву свою особенно, то из него снайпер такой же выйдет, как из меня — конструктор космических кораблей. Адреналинчик выделится, сердце заколотится, дыхание собьется, рука дрогнет… Понимаешь?

— Вот как… — обескураженно протянул Павел. — Верно, а ведь никогда бы не подумал. И как же должен снайпер к своей жертве относиться?

— По крайней мере безразлично. А вот, например, один американский снайпер, — Мальчик как-то особенно покосился на Воронова, и тому вдруг стало ясно, что Гриценко говорит о себе самом, — так тот перед выстрелом даже молится за упокой души того, кого убирает. Так про себя тихонько и говорит: упокой,

мол, Господи, его душу. Он же понимает, снайпер этот, что все люди в Божьей власти. Если будет Богу угодно, чтоб погиб человек, так и погибнет он.

— Любопытно… — Воронов немного помолчал, глядя в окно. — А еще мне вот что очень интересно: может киллер быть как бы сам по себе, то есть не представлять ничьих интересов?

— Стоп-машина! — Громко произнеся эти слова, Мальчик выставил вперед ладонь. — При чем тут киллеры? Ты не забыл, что мы с тобой о снайперах говорим?

— Извините, Петр Николаевичу трудновато мне все же вот так балансировать… Вопрос поставлю так: может снайпер работать сам на себя?

— Не знаю. Тут я так же, как и ты, просто размышлять могу. Ты меня понял, да? — При этих словах Мальчик, поведя глазами по нам и приставив ладонь к уху, наконец дал Павлу понять, что темнит не из недоверия к нему, а потому, что их разговор может прослушиваться. — А если размышлять… Наверное, может снайпер сам на себя работать, почему нет? Обычно, я думаю, — Гриценко подмигнул Воронову, — он на какую-то бригаду работает, но может и сам. Если он настоящий специалист, так уж заказчики небось всегда найдутся.

— Я знаю, что авторитетные воры договорились найти этого снайпера. Если найдут, они его что — убьют или в своих интересах использовать станут? Как вы думаете?

— Вот воров и спроси.

— А ваше мнение?

— Был бы я вором, я бы стал использовать. Такие спецы — они же наперечет. Пойди найди!

— То есть даже если снайпер уничтожил вора из их же группировки, а то и близкого друга?

— Ну, это уж личное дело каждого. Если голова верх возьмет, то даже за друга не станут мочить специалиста, а если сердце — то на дело плюнут да и замочат. Тут закона не выведешь…

— Спасибо вам, Петр Николаевич! Если еще когда обращусь, поможете?

— Там поглядим. — Мальчик все-таки нашел в себе силы сесть на кровати. — Уходить будешь, скажи, пусть мои охранники ко мне зайдут, я с ними ласково потолкую…

ШЕСТОЕ ЧУВСТВО СНАЙПЕРА

Вот уже больше двух месяцев занимался Сергей Зимин в тире у Сан Саныча. Три раза в неделю по четыре часа он стрелял из спортивных винтовок — биатлонной с оптическим прицелом и из винтовки «Урал» — с диоптрическим. Начали с двадцати пяти метров, недавно перешли на пятьдесят. В один из вечеров, перед началом занятий, Сан Саныч хитро подмигнул Сергею:

— Ну, сынок, с детскими забавами завязываем… Пришло время тебе на настоящее оружие перейти.

С этими словами он достал из шкафа винтовку, внешне отличавшуюся от биатлонной примерно так же, как «Волга» от «Запорожца». Взяв ее в руки, Сергей поделился с Сан Санычем своим сравнением. Тот улыбнулся:

— Давай учись… Это «СВД» — снайперская винтовка Драгунова. Настоящий аппарат, хороший. Тебе надо с ним подружиться. Точно попадать в цель из «СВД» труднее, чем из спортивного оружия… Учись. Придет время — с «Волги» на иномарку пересядешь…