Скрип на лестнице
Шрифт:
– Ты спишь? – прошептала Сара вечером. Они обе лежали на матрасе на полу в комнате Сары. Вообще-то этот матрас предназначался для Элисабет, но Сара непременно хотела тоже спать там. Это гораздо веселее, чем на кровати, говорила она.
– Нет, – прошептала в ответ Элисабет и хихикнула. Одеяло пахло так приятно, что она натянула его почти что на нос – виднелись только темная макушка и карие глаза.
Сара перестала смеяться и посмотрела на нее своими большими
– Почему у тебя дома так странно пахнет? – спросила она.
– Не знаю, – ответила Элисабет. Она не знала, почему мама никогда не наводит чистоту, редко открывает окна и так много курит.
– А где твой папа? – продолжала Сара.
– На дне моря, – ответила она. – Он поплыл на корабле, а тут налетел шторм…
Сара замолчала и стала задумчиво глядеть в потолок.
– Хотела бы я, чтобы на том корабле поплыл он, – сказала она, когда Элисабет уже почти задремала. – И чтобы он погиб, а не твой папа.
Она с удивлением посмотрела на подругу. Какой еще «он»? Некрасиво было так говорить! А ведь она-то каждый день желала, чтобы папа в тот день не выходил в море. Она собралась что-то сказать, но Сара отвернулась и получше натянула на себя одеяло. Вскоре они обе заснули.
Эйрик выглядел так, словно не выспался: под глазами явственно обозначались красно-фиолетовые круги. Несмотря на это, его волосы были тщательно уложены прочным гелем, он был опрятен, в джинсах и футболке. «Как-то чересчур опрятен», – подумала Эльма. Она не могла представить, что она сама в такой ситуации стала бы торчать перед зеркалом и укладывать волосы. Для нее собственная внешность не была вопросом первостепенной важности. Смотря на Эйрика при свете дня, она убедилась, что он еще и нанес на лицо искусственный загар: у подбородка виднелась коричневато-желтая полоса.
Эйрик проводил их в кухню, где старший мальчик завтракал хлопьями. Сейчас Эльма еще лучше заметила, насколько он похож на мать. Те же темные волосы, ресницы и брови. Он был прямой противоположностью отца – светловолосого, с почти незаметными ресницами и бровями.
– Фьялар сегодня остался дома, – объяснил Эйрик. – Знаю, наверное, надо было позволить обоим мальчикам остаться дома, но Эртнир хотел в школу, и на мой взгляд, ему полезно куда-нибудь съездить. Развеяться. А то они целый день сидят со мной, а я сейчас не такой папа, с которым весело. – Он улыбнулся, но выглядело это почти так, словно поморщился. – Младший почти не понимает, что произошло, – добавил он. Фьялар поднял глаза и недоверчиво посмотрел попеременно то на Эльму, то на Сайвара. Эльма попыталась ободряюще улыбнуться, но он опустил глаза и продолжил разглядывать картинку на пачке хлопьев.
Они сели за высокий барный столик в кухне, Эйрик предложил им кофе: Эльма приняла предложение, а Сайвар попросил стакан воды. Вручив им напитки, Эйрик наклонился к Фьялару: «А теперь, дружочек, пойди оденься!» Мальчик отложил ложку, встал и размеренным шагом направился в свою комнату,
– Они оба реагируют на это очень по-разному, – сказал Эйрик, когда мальчик скрылся из поля зрения. – Фьялар все время молчит: его как будто выключили. Эртнир без конца спрашивает, что случилось, да где мама и почему она не приходит домой. – Он посмотрел в окно, а потом снова на них. – Уж не знаю, что лучше.
– По-моему, для них обоих было бы полезно с кем-нибудь поговорить. С каким-нибудь специалистом, – ответила Эльма.
– Мы разговаривали с пастором, но там картина такая же: Эртнир задает вопросы, а Фьялар нем как могила. На самом деле беспокоюсь я больше за Фьялара. У них с Элисабет был какой-то особенный контакт, которого я никогда не мог до конца понять. Не то чтобы она не любила их обоих одинаково – но с Фьяларом они так похожи. У обоих одинаковая спокойная манера поведения, которую можно принять за холодность, если не знать их близко.
– А у вас есть какая-нибудь родня, которая может помочь? Я понимаю, что все эти будничные хлопоты: съездить за покупками, забрать из школы, – сейчас тоже нелегко даются…
– Да, в последние дни мои родители приезжают каждый день. А мама, по-моему, считает, что горе можно заесть. – Эйрик коротко улыбнулся.
Сайвар вынул маленький блокнот и откашлялся:
– И все-таки мы хотим задать вам несколько вопросов о Элисабет, если вы не против, – сказал он, и когда Эйрик кивнул в ответ, продолжил: – Она продолжала общаться со своей тетей? Или двоюродными братьями и сестрами?
Эйрик фыркнул:
– Да это и общением-то назвать сложно! Эта ее тётя Гвюдрун – просто фурия какая-то! Я ей все-таки позвонил и рассказал, что произошло: мне показалось, что надо известить родственников Элисабет. А она свою племянницу никогда не любила, пустила ее к себе жить только из чувства долга. А есть ли у нее самой дети, я не знаю. Элисабет об этом никогда не упоминала.
– Разве она стала жить у Гвюдрун не после смерти матери?
– Да. Элисабет было лет девять или десять, когда у нее умерла мать.
– От рака, да?
– Да. – Эйрик нахмурился. – Болезнь ужасная – но ведь и образ жизни Хатлы здоровым не назовешь: она много курила, выпивала. И когда у нее диагностировали рак, ей было чуть за тридцать.
– И по этой причине она переехала в Рейкьявик? Чтобы быть поближе к родне, когда Хатла стала совсем плоха? – спросила Эльма.
– Да, скорее всего. – Эйрик почесал в затылке. – Правда, я об этом мало знаю. Может, Гвюдрун знает побольше. Наверное, Хатла хотела, чтобы Элисабет познакомилась с Гвюдрун, пока она сама еще жива. Она знала, что Гвюдрун ее приютит. Элисабет никогда не хотела об этом распространяться.
Они услышали, как в комнате включили музыку, а потом раздался голос диктора. Эйрик вздохнул, встал и пошел в комнату. Музыка стала тише, и Эйрик вернулся за стол.
– Элисабет продолжала общаться с кем-нибудь в Акранесе? – спросил Сайвар.
– Нет, не могу так сказать, – ответил Эйрик. – Как я уже говорил, она в Акранес вообще не хотела ездить. Она туда ездила только, когда встречалась с какой-то женщиной, а это бывало крайне редко.
– Какой-то женщиной? – повторила Эльма. – А вы знаете, как ее звали?