Скорлупарь
Шрифт:
– С Ползучей Благодатью сговориться, дабы снизошла, – твердила старуха-кликуша внученьке-любимице, – перед тем не одну пакость накликать надо. Рассыпаешь занозы щедрой рукой, костерят тебя за спиной – и в Овал, и в Квадрат, и в Геенну с Эмпиреями! – а ты «кубышку» копишь. Время пришло, глядь – на одну жирную удачу набралось. Удача, деточка, она в отличие от беды по мелочам не разменивается.
Так и жили три семейства – из века в век, вплоть до памятного указа Вольдемара Везучего, первого герцога Сорентийского.
Получив Сорент в ленное владение, новоиспеченный герцог прибыл в
Народ крякнул, но смолчал.
Начинать правление с усиления налогового бремени – глупей глупого. Вольдемар честно намеревался этой податью и ограничиться. Однако двор рос, как на дрожжах, фаворитка бурно справляла именины, на мантии вытерся горностай… Казна же пополнялась ни шатко ни валко. Его высочество лихорадочно искал свежие источники доходов, не находил – и, тяжко вздыхая о судьбе подданных, вводил следующий налог.
На благо государства.
Народишко разок сыграл в молчанку – и хватит: ворчал-бурчал, как гром за рекой. Некий колдун-самоучка Закумпий похвалялся, что сыскал в замковом нужнике волос с герцогова тела. Ужо берегись, наведем сто бед на деспота! Вы, добрые граждане Сорента, мне, колдуну, заплатите, а я тирана урезоню.
Платить Закумпию не спешили, но и властям злоумышленника никто не выдал.
Обстановка накалялась. Пахло мятежом. Казенных мытарей тайком били. Тут кто-то из придворных и доложил герцогу о сорентийских кликушах. Мол, издавна пакостят – теперь, видать, ополчились на ваше высочество. Козни строят.
Прикажете взять к ногтю?
Впервые в жизни Вольдемар проявил государственную мудрость. Или любопытство заело. Другой бы бросил кликуш в острог, а государь вызвал всю пятерню в замок, где еще пахло известкой и алебастром, и удостоил аудиенции. Женщины запираться не стали, выложили правду-матку на стол. Вольдемар кивнул, впал в задумчивость и велел обождать за дверями высочайшего решения.
Через час кликуш позвали вновь. Восседая на троне, герцог повелел: призвать удачу и благоденствие на подвластные мне земли. Сделаете – награжу. Смухлюете – сожгу и по ветру развею.
Сроку – две недели.
Удрученные женщины собрались на совет. Гореть на костре никому не хотелось. Выход нашла Генечка Локсмар, самая молодая; ей в ту пору едва восемнадцать сровнялось. Помнишь, говорит, Лизавета, как ты Гансу-бондарю в кости выиграть помогла?
– Ага, – кивает Елизавета Локсмар. – И что с того?
– А то, что мог Ганс назавтра спустить выигрыш подчистую. Мог запить на радостях. А он мастерскую в порядок привел, двух работников нанял, бочек наделал – загляденье! На ярмарке распродался, два года прошло – глядь, у Ганса уже две мастерские. Бочки – нарасхват; сыновья на купеческих дочках женились, богатое приданое взяли…
– Ну? – моргает Елизавета.
– Баранки гну, дурища! Если малой удачей с умом распорядиться – станешь кумом королю.
– Наш венценосный болван королю реттийскому вообще сын, а толку? – заворчала Прозерпина Ганзелька. Но язычок прикусила: поняла, куда Генечка клонит.
– Сумеет ли его высочество
Это Роза Бубчик. Осторожная. Везде скрытый подвох ищет.
– Веселому государю – мудрый язычок в ушко! – смеется Генечка. – Сумеем, подруженьки?
Позже явился в Сорент волхв из Бадандена. Прибор чудной привез – «манометр». Записи делал, языком цокал. Словами мудреными насмерть перепугал: «эмпирическая фаталистика», не шиш маковый… После уехал, обещал вернуться и сбрехал. Кликуши плечами пожали и забыли о баданденце. Одна Генечка всплакнула в подушку.
Сын у ней вскоре родился – чистый волхв, да не о сыне речь.
По Вольдемарову велению, по своему разумению пять кликуш сотворили чудо. Ниточка в иголочку, стежок к стежку шили бабы светлое будущее государства. По отдельности – мелочь, безделица, зряшный сквозняк. Но сложи пустячок к пустячку – такое нарисуется, что дух захватывает!
Волхв, помнится, «синергизмом» ругался.
Не прошло и недели, как приблизил к себе герцог тихого человечка, Гастона Зноваля. Внешностью или знатностью Зноваль не блистал, а посему имел ум острый и практичный. Следуя его советам, герцог разогнал половину свиты, резко уменьшив число дармоедов при дворе. Не без участия того же Зноваля главный казначей был подвергнут допросу и сознался в казнокрадстве. Вора прилюдно утопили в тихом омуте, имущество отписали в казну, увеличив ее втрое, и государь заметно повеселел.
Первые результаты вполне удовлетворили герцога. Кликушам благосклонно велели «продолжать в том же духе». А как снизойдет Ползучая Благодать на герцогство в полной мере – и о награде поговорим.
О своем обещании Вольдемар Везучий не забыл. Через два года он женился на Жанне Фламбардской, заполучив в приданое три графства с судоходной рекой, и вновь пригласил кликуш в замок.
Результатом этой аудиенции явились два знаменательных указа. Первым, к великой радости сорентийцев, отменялись замковая и пивоваренная (кроме светлого крепкого) подати. Вторым же указом государь взял кликуш под покровительство. Им дозволялось раз в год проводить «пакостные турниры» – ибо «сие заложено в их природе, и вины их в том нет». Единственно, кликушам запрещалось «необратимое членовредительство, насылание хворей неизлечимых и порча имущества на сумму более двухсот бинаров».
Победительницу одаривал государь, а пострадавшим гражданам выплачивалась компенсация из казны.
После оглашения указов народ связал грешное с праведным, и уразумел, кто поспособствовал снижению налогов. Кликуш перестали сторониться. Пострадать от них на «пакостном турнире» теперь почиталось за честь: и повод для разговоров на год вперед, и казенная компенсация. Ими даже хвастались перед приезжими:
«У нас, мол, чудо-бабы, а у вас – хрен с редькой!»
Франческа Бубчик родилась в благословенную пору, когда герцогский указ о кликушах действовал уже сорок лет. Детство Франечки было, считай, безоблачным. Девочки принимали ее в свои игры, мальчишки исправно таскали за косички. Вечерами бабушка Роза, души не чаявшая во внучке, рассказывала сказки, похожие на правду, и бабьи сплетни, похожие на сказки.