Скопец, сын Неба
Шрифт:
– Он не посмеет, - неуверенно произносит Петр.
Иуда мрачно усмехается:
– Лучше один раз услышать упрек в жестокости, чем сто раз - в малодушии. Будь уверен. Антипа его убьет.
– Да, это было безрассудством, - соглашается Матфей. - Оскорблять царя в присутствии его слуг.
Наконец, Иисус подает голос:
– Назначение пророка - быть безрассудным. Иначе он не пророк.
– Но теперь он погибнет, учитель!
– Что ж, - с ледяным спокойствием отвечает он, - значит, Иохонан скоро будет в Царстве Небесном. Разве можно пожелать человеку лучшего?
Все замолкают.
– Быть может,- строго спрашивает Иисус, - кто-то из вас хочет пожелать пророку другого?
Ученики пристыжено молчат. Он угадал их человеческие мысли. Никто из них не смеет возразить. Он сам делает это за них.
– Знаю, что вы думаете. Царство Небесное не пропадет. Можно и не спешить туда. Говорю вам: с этого начинается лицемерие мира. Ибо хочет он совместить свободу с человеческим, истину со святыней, небесное с земным, и сам становится порождением ехидны - чудовища с женским лицом и телом змеи. Уроды наполняют этот мир и поклоняются своим уродливым богам.
Легкий порыв ветра проходит над рощицей, шелестя листвой. И опять все замирает в полуденном зное.
Из грота выходит Фома и в третий раз пересекает реку. Его одежда сегодня не успевает просыхать на нем. Вновь мокрая рубаха прилипает к его ногам.
– Господин, учитель велел мне сказать: мир тебе, Иисус из Назарета. Я наслышан о тебе от твоего брата Иамеса-нашрита, который давно и близко знаком мне, - передает Фома заученное приветствие. - Иохонан спрашивает: тот ли ты, кого ждет весь Израиль? - и он впивается недоверчивым взглядом в Иисуса.
Иисус остается невозмутимым.
– Твой учитель - совесть Израиля, а я - его свобода. Пусть Израиль решит, нужны ли ему совесть и свобода.
Фома кивает головой и хочет уйти.
– Передай ему еще следующее. Ныне приблизилось к тебе, пророк, Царство Небесное ближе всех в Израиле. И недели не пройдет, как ты окажешься в нем. Прими же его с радостью.
– Я передам ваши слова, господин, - почтительно произносит Фома и в четвертый раз сходит в Иордан.
“Долго же ему придется так ходить”, - сочувственно думает Иоанн.
Ревность его прошла. Ведь своим вопросом Иохонан формально подтвердил, что он не претендует на мессианство и готов признать эту роль за Иисусом.
– Все ли готовы идти? - вдруг спрашивает Иисус, поднимаясь решительно с земли.
– Да, учитель.
– Тогда в путь.
Группа стремительно снимается с места и направляется по караванному тракту вслед за исчезнувшим царским кортежем. Иоанн, уходя из рощицы последним, даже разочарован слегка. Он полагал, что разговор Мессии с пророком только начался, ведь им многое нужно сказать друг другу, но диалог двух мудрецов оказался короче случайной уличной беседы двух соседей, которым и сказать-то особенно нечего. Они проходят уже пару сотен метров, когда их догоняет Фома. Группа приостанавливается.
– Господин, позвольте мне пойти с вами, - задохнувшись, просит он.
– Твой учитель тебя отпустил?
– Да.
– Что ж, Фома Близнец, можешь идти с нами, - соглашается Иисус.
Похоже, Иохонан, приставил к нему своего наблюдателя.
Новичок замыкает их шествие, ища свое естественное место, как
– Так ты ессей? - дружелюбно спрашивает Иоанн.
– Мы с братом Филиппом рано осиротели. Кумранская община усыновила нас и воспитала.
– Как же вы попали к Иохонану?
– Община направила нас с братом и еще Натаниэля бар-Толомеи к Иохонану в услужение. Он - нашрит, ему нельзя работать, а нам можно. Божьему посланнику нужны помощники, - заученно объясняет Фома.
– Разве у Иохонана нет своих учеников?
– Они миряне, мы - ессеи.
– Расскажи о ессеях? - просит Иоанн с жадным любопытством.
Воспитанник кумранского братства отвечает как автомат:
– Тело тленно, а душа бессмертна, потому что тело создано из праха, а душа - от духа Божьего, находясь в теле как в плену. Добродетельная душа после смерти тела получает награду в раю, а злые души отправляются в подземелье на муки.
– Фарисеи тоже верят в это.
– Фарисеи живут раздельно и с женами. А ессеи - без жен, и ни один из них не может быть богаче другого. Всем управляют пресвитеры. Мы не признаем мирского суда.
В Иоанне просыпается сын своего отца.
– Но суд от Закона Моисея!
– Ессея могут судить только ессеи. Нам запрещены клятвы Богом, и небом, и Храмом, и жертвой. За клятву изгоняют из общины.
– А как же подтвердить свои слова?
– Совершающий лжесвидетельство совершает и клятвопреступление. Поэтому у ессеев за ложь наказывают смертью, а за клятву изгоняют из общины. Нельзя чародействовать. Ессеи лечатся только молитвами и травами. Весь день мы должны трудиться, а ночь проводить в молчании. На рассвете мы собираемся и поем псалмы.
– Разве вы поклоняетесь солнцу, как последователи персидского Митры?
– Мы уважаем познания персов и считаем их учителя Заратуштру великим пророком. С первым лучом солнца Бог дарит миру еще один день для борьбы добра со злом. Это великая милость Господа для людей, которые могут спасти еще свои души, ибо мы верим в искупление грехов. На заре ессеи благодарят Бога за эту милость перед его светом. Мы не идолопоклонники, мы знаем, что вся земля и небо - творение Всевышнего.
Фома словно делает доклад, извлекая слова из памяти, а не из сердца и ума. Это - заученный им катехизис ессейства. К его рассказу с интересом прислушиваются все ученики Иисуса. Фактически Фома излагает им проект их будущей церкви, к которому они добавят догмат о сыне Божьем и этой невероятной и богохульной для иудаизма фигурой заслонят всех древних мыслителей. В тени этого колосса на мир опустится мрак средневекового невежества. Первые христианские общины позаимствуют у ессеев даже гимны к восходящему солнцу, но впоследствии откажутся от этого ритуала в борьбе с митраизмом, который на протяжении нескольких веков будет соперничать с христианством в античном мире. А потом точно так же откажутся от общего владения всем имуществом и от маниакальной чистоплотности ессеев.