Скопец, сын Неба

Юрченко Сергей

Нехорошо Петр ушел из дома. И это гложет его. Он не привык, как Иисус, сжигать за собой мосты и жить в пустыне. Ему необходимо человеческое общество, в котором царят братолюбие и благочестие, миролюбие и справедливость, где жены покорны своим мужьям, а мужья заботливы к женам, - общество христианских добродетелей, о котором он будет писать в своих посланиях.

Всю ночь он не спал, слушая ровное дыхание жены, и подбирал нужные слова для объяснения своего ухода. Маленькая, как ребенок, спала она рядом, и прежняя жалость возвращалась к нему. Отца своего Цилла не помнила, жила ее семья бедно, кое-как перебиваясь случайными заработками. Вдвоем с матерью они нанялись

поденщицами в артель потрошить рыбу. Там Петр и заметил ее впервые, кроткую и слабую. Она была страдающим существом, и ему тяжело было смотреть на то, как ее детские руки с трудом удерживают тяжелую, скользкую рыбу, а пальцы колются о плавники, и боль видна на ее девичьем личике. Петр считал естественным тяжелый физический труд для таких крепких мужчин, как он сам, но для крохотного существа эти нагрузки казались ему несправедливыми. Именно жалость легла в основу его чувства к ней. Он старался облегчить труд Цилле, стал давать ей работу в своем холостяцком жилище и платил вдвойне. А потом женился на своей работнице. Когда у нее случился выкидыш, и она лежала полуживая на постели, а кровавые пятна простыней оттеняли белое пятно ее лица, Петр, подавленный своей виной и беспомощностью в эту минуту, поклялся себе, что никогда ее не бросит. Она выжила, но больше не рожала. Цилла изменилась. Он прощал ей неряшливость, он терпел ее ревность, он оставался заботливым мужем. Но она не была кроткой женой. Слабая, беззащитная девочка-ребенок превратилась в собственницу. Былая бедность сделала ее скупой. Получив мужа-стену, она пыталась превратить его в оружие против враждебного ей мира, от которого она по-сиротски натерпелась ранее.

И сегодня утром после его сообщения, что он идет с друзьями в Иерусалим, она не стала кроткой. Цилла поняла, что это не простое паломничество, в которое многие галилеяне ходят каждый год.

– Чуяло мое сердце, что не к добру этот человек пришел в наш дом.

– Иисус меня даже не звал.

– Ну конечно! Он пришел, как вор, чтобы вынюхать все и увести тебя.

– Он вылечил твою мать!

– А с чего бы ему ее лечить?

– Да просто так!

– Он вор!

– Не смей так говорить об учителе.

– Ах, учитель? Это он тебя научил? Он ворует мужей у жен и сыновей у отцов. Собирает себе прислужников. Недаром Иаир хотел побить его камнями.

– Замолчи!

Но Цилла продолжала поносить Мессию. Произошло то, что происходило уже много раз. Она доводила Петра до бешенства, но он не мог ударить этого ребенка. И она это знала.

На крик вышла теща.

– Вот, мама, посмотри на него. Он хочет меня бросить. Пойдет со своим учителем искать себе лучшую жизнь. Мы его не устраиваем. Зачем же ты женился на мне?

Петр растерянно смотрел на тещу, ища поддержки у той, но встретил холодный, враждебный взгляд. В женщине заговорили узы крови, которые крепче вечных ссор дочери с матерью. Он вдруг почувствовал себя чужаком в собственном жилище и лишним в доме своих отцов. И стал собираться.

– Никуда ты не пойдешь, - заявила Цилла, уверенная в своей власти над ним.
– Ты мне поклялся!

Но его уже не останавливала собственная клятва.

– Я дам тебе развод, - произнес он.
– Ты не будешь нуждаться.

– Вот как! Развод! А кому я нужна? Жена - не жена, вдова - не вдова. И еще бесплодная! Ты будешь жить в свое удовольствие, а мне горевать одной!

Этот естественный эгоизм, который присутствует во всех браках и служит их укреплению, пока интересы и желания супругов совпадают, но становится разрушительным для разнонаправленных супружеских

потребностей, неприятно поразил Петра. Ее возмущало, что он заживет лучше, чем она. Разве не таковы же чувства бывают и у злейшего врага? Он увидел перед собою своекорыстную женщину, для которой легче было бы перенести его смерть, чем уход. И что проку было ей говорить, что он идет не за лучшей жизнью?

– Прощай!
– коротко бросил он, направляясь к запретной двери на другую половину дома, где власть ее полностью кончалась.

– Нет, нет! Не уходи!
– Цилла со слезами бросилась ему вслед, упала на колени и обхватила его ногу.
– Не уходи! Как я же буду одна? Как мне жить без тебя?
– она взывала к жалости, последние остатки которой только что растоптала сама.- Я не выдержу. Я умру.

Цилла не была кроткой женой. Уходя из дома, Петр поклялся себе, что отныне будет держаться подальше от всех женщин на свете.

Нехорошо Петр ушел из дома. И это гложет его всю дорогу до самой Канны. Он не замечает прекрасных пейзажей родной Галилеи, не участвует в общих разговорах и равнодушно спит на сырой земле.

Каны они достигают после полудня. У городских ворот их встречает похоронная процессия. Впереди на носилках несут юношу в погребальных пеленах. Лицо его повязано платком, будто юного покойника сразила зубная боль. Следом убивается его мать в траурном одеянии, ее сопровождают плакальщицы, профессионально исполняющие на разные лады заупокойную мессу.

Все встречные, как должно, останавливаются и выражают свое почтение ее величеству Смерти.

– Нехорошо встречать покойника, - бормочет Матфей и придает своему лицу скорбное выражение.

– Какой молодой!
– шепчет Иоанн со всем уважением к той силе, которая властвует над людьми.

Могучие братья - рыбаки застывают в почетном карауле. Иуда хмуро отворачивается. И только Иисус смотрит на смерть холодно и надменно.

– Жаль этого юношу, учитель, - говорит Иоанн. - Наверное, он был не грешнее других?

– Этот юноша исцелился от жизни. А все остальные еще больны. Чего же тут жалеть?

Иоанну это непонятно. Возлюби ближнего своего, как самого себя. Юноша этот, хотя он никогда не знал его, близок ему. Менее всего, Иоанн желает себе смерти. Как же ему не жалеть того, кто умер молодым?

– Он больше не увидит это небо,- бормочет Иоанн.

– У него теперь другое небо, истинное Небо.

– Учитель, его имя записано в книгу воскресения?
– наивно спрашивает он, не сознавая, что, слушая музыку учительских речей, пропустил половину их смысла мимо ушей.

Иисус не скрывает своего раздражения на любимого ученика.

– Нет никакой книги в Царстве Небесном! Душа стирается без остатка в миг смерти. Тысячи тысяч жили до нас, а до них еще тысячи тысяч. И все умерли! Зачем считать червей в земле? Зачем собирать пену в море?

Юношу обижает такая гневная отповедь. Ему кажется, что такое публичное наказание не соответствует его маленькой ошибке. И он старается забыть тут же это недоразумение, так дети, отруганные за плохой поступок, тут же забывают и ругань, и поступок, и завтра готовы делать то же самое. Для души есть только один суд - свой собственный. Спустя десятилетия, когда одернуть его будет уже некому, старец Иоанн вдохновенно расскажет о книге воскресения из своих снов. Двадцать четыре седовласых девственника, такие же, как он сам, которые хотели любви женщин всего мира, но не взяли себе ни одной, будут держать эту книгу жизни с семью печатями перед ликом Господа. И сорвет все печати в этих снах Сын Божий - Иисус Христос.