Скопец, сын Неба
Шрифт:
Всем нравится такой символизм. Семеро спутников в белоснежных нижних рубахах покидают таможню и направляются на юг по караванному тракту. Их уход из Капернаума проходит обыденно и незаметно. Иоанн пристраивается справа от Иисуса, рядом с ним Иаков, слева идут братья - рыбаки, Матфей с прихрамывающим Иудой плетутся позади всех.
“Вот мы опять на дороге!”- радостно думает Иоанн. Несколько месяцев, проведенных в Капернауме, кажутся ему лишь короткой остановкой в пути. Он воодушевленно излагает Иакову и братьям-рыбакам концепцию широкой как мир дороги, по которой идет все смертное человечество
– Смысл дороги в самой дороге,- объясняет он.
И только двое в этой компании знают, что дорога для них кончается в Иерусалиме.
К полудню они достигают рыбацкого поселка Магдалы. Иоанну предстоит, как он догадывается, вновь войти в харчевню кривого сирийца. Он предвкушает, как они войдут всемером в харчевню и заполнят своей праведностью все пространство этого капища, и язычники потеснятся в углы, и бесстыдные, размалеванные женщины спрячутся от их холодных взоров, а сириец с вечной ухмылкой на обезображенном лице склонится перед ними. Но еще издали он замечает, что на месте постоялого двора осталось лишь пожарище. Закопченные каменные стены без крыши стоят на месте харчевни, как скорбные памятники войны. Среди этого пепелища ковыряется какой-то человек.
– Эй, - окликает его Иуда.
– Что здесь произошло?
Человек на мгновенье отрывается от своих раскопок.
– Зелоты. Хозяина и его челядь порубили. А дом сожгли.
– Какие зелоты?
– Разве у них спросишь? Примчались тут на конях, главарь их весь в черном, так и сверкает глазами.
– Бар-Аббас, - отчетливо произносит Иуда и поворачивается к своим спутникам.
– Здесь нам не остановиться.
Иоанну на мгновение становиться жаль сирийца, а Матфей вспоминает группу всадников у своей таможни и их предводителя с серебряным кинжалом на поясе и хищной улыбкой на гордом лице. Эти магдальские развалины дают ему повод еще раз сказать себе, что он правильно поступил, продав таможню. Неспокойные времена наступают в Галилее, здесь можно запросто умереть только за то, что ты иностранец или мытарь.
Иуда вопросительно смотрит на Иисуса. В нескольких часах ходьбы на юг лежит царский город Тибериада, а там прямой караванный путь вдоль Иордана до самого Иерусалима. Именно по этому пути Марию везли в Иерусалим.
– Я хочу еще раз пройти по Галилее, - говорит Иисус.
Иуда понимающе кивает.
– Тогда нам следует купить еды. Петр, у тебя есть знакомые рыбаки в Магдале?
Задумчивый Петр кивает головой.
– Нужно купить рыбы на пару дней. До Каны мы вряд ли где-нибудь пообедаем.
– Я схожу, - вызывается Андрей.
Путники переходят на другую сторону дороги подальше от запаха гари и опускаются на камни у обочины. Иуда хмуро смотрит на серое, потемневшее небо. Менее всего ему хочется провести ночь под дождем на сырой земле.
– У меня есть вино, - говорит Матфей, указывая на мех, - не хочет кто-нибудь выпить?
– Налей, - соглашается Иуда.
Мытарь достает чашу из сумы, и они вдвоем выпивают. Иисус жестом отклоняет предложение.
– Учитель, мы пойдем через Галилею?- спрашивает Иоанн.
– Да. Ты против?
– Конечно, нет. Значит, мы пойдем той же дорогой, которой пришли сюда? И зайдем
Но в планы Иисуса это совсем не входит. Скопец всегда сжигает за собою мосты. Именно в этом необратимость дороги в Царство Небесное.
– Мы не будем заходить в Назарет, - строго выговаривает он. - Пусть мертвые остаются с мертвецами. Но ты, если хочешь, можешь зайти.
– Я просто спросил, - оправдывается он.
Возвращаются братья с плетеным коробом из ивовых прутьев.
– Вот, - хвастает Андрей, - я взял с запасом. Все твои деньги, друг, ушли, - сообщает он Иуде, который выдал ему несколько денариев.
Иуда небрежно кивает.
Все свои сбережения братья оставили матери и Цилле, прихватив лишь горсть шекелей на дорогу. Андрей не стал бы скупиться на покупку рыбы и своими деньгами, но коль скоро Иуда выдал ему сумму из своего деревянного ящика, то первыми он потратил эти денарии. В их общине сразу же устанавливается порядок, при котором финансовые вопросы не обсуждаются и не производится даже складчина денег в общую казну. Каждый тратит, сколько имеет, но большая часть расходов лежит на Иуде. Ни сынам грома, ни братьям - рыбакам не приходит в голову спросить, откуда берутся эти запасы. Для них Иуда - казначей Мессии, а у Мессии не может быть проблем с презренным металлом. Только Матфей понимает, что Иуда добровольно берет на себя все их расходы и что он - единственный друг Иисуса в их компании, единственный, кто не называет его “учителем”.
Их община устраивает скорый пикник здесь же, на камнях у обочины караванного тракта, напротив Магдалы.
– Да тут на сотню человек хватит, - удивленно говорит Иоанн, видя содержимое корзины.
– Ничего. Запас карман не тянет, - заявляет Андрей.
– Верно, друг?
Иуда кивает головой.
– Так теперь все это нужно нести, - возражает юноша.
– Я понесу, - успокаивает его могучий рыбак. - Запас карман не тянет.
– Ну, смотри, - соглашается он. - А ты, Петр, отчего такой хмурый?
– Так, пустяки, - отвечает Петр, без аппетита жуя хлеб с рыбой.
– Да ты весь день такой. Что случилось? - не отстает Иоанн.
– Пустяки, - хмуро повторяет рыбак.
– Он с женой своей поругался, - не выдерживает Андрей. - Вот и переживает.
Иисус внимательно взглядывает на Петра и ничего не говорит.
– А тебе нет заботы, - сердито говорит Петр брату. - Мать тоже без присмотра осталась.
– Цилла твоя и присмотрит. Что ей еще делать?
– Все у тебя просто.
– Петр, - вступает Иоанн, - мы все оставили своих матерей. И учитель тоже.
– Так-то оно так. Извините меня, учитель, - хмуро произносит рыбак. - Просто нехорошо я ушел из дома.
– Может, тебе вернуться? - серьезно спрашивает Иисус.
– Вернуться? Я и не думал об этом! Нет, вернуться я не хочу. Просто нехорошо. Пройдет. Извините меня.
Больше его никто не беспокоит.
Обед заканчивается, Андрей складывает остатки еды в короб и водружает его на плечо. Семеро путников сходят с караванного тракта и поворачивают на запад, уходя вглубь Галилеи. И сразу же весенние, зеленеющие изумрудом холмы обступают их с двух сторон.