Сколько стоит любовь?
Шрифт:
– Здесь, в Сан-Франциско? Рядом со мной?
– Не знаю. – Она опять положила голову ему на грудь. – Просто дом. Место, которое я смогу считать своим. До сегодняшнего дня я никогда об этом серьезно не думала.
– Почему?
– Потому что… Возможно, я ошибаюсь, возможно, пытаюсь за что-то спрятаться, но отцу это было не нужно. Он жил внутренним миром. Может быть, я всегда старалась походить на него.
Может быть. Поскольку его родители слишком рано умерли, чтобы он мог брать с них пример, Грейндж не знал, насколько справедливо ее предположение. Если она
Но, возможно, от природы она все же не такая уж цыганка?
– Но ты думаешь, что хотела бы иметь дом?
– Возможно.
Ее ответ прозвучал так неуверенно, что ему стало за нее больно.
– Расскажи мне о своем будущем доме. Есть ли в нем центральное отопление, кондиционер, мусоросборник? Какой у него фундамент, звукоизоляция?
– Я не знаю. – В ее голосе зазвучало нетерпение. – Но у него есть верхний этаж, кажется, это называется мансардой, с покатым потолком и слуховыми окошками – такими же, как в доме тети Герти. Я поставлю у окна удобное кресло и буду смотреть в окно.
– На что?
– На горы, – без колебаний ответила Сирена. – Там будет снег зимой и запах леса летом.
Она описывет Сноу-Сити. Интересно, знает ли она сама об этом.
– Ты забыла о гараже на две машины, – подсказал он. – Чтобы хранить все необходимое для уборки снега.
Сирена стала водить пальцем в воздухе, как будто записывала.
– …для уборки снега. Хорошо. Что еще?
– Приличная машина, лучше с двумя ведущими осями. Две или три шубы. Другой одежды потребуется немного, потому что лето жаркое. Еще тебе будет нужна мебель для дома, дрова, сковородки, кастрюли, столовые приборы… Мыло, туалетная бумага, швабра, щетки…
– Все это стоит денег.
– Сирена, для тебя это теперь не проблема. Брюси будет счастлив помочь продать коллекцию. Ему можно довериться – он назначит самую высокую цену. Потом мы вложим вырученную сумму. Смешанный вклад – так меньше риска. Я исследую рынок, хотя… – Он посмотрел на Сирену. У нее был отсутствующий взгляд. Грейндж хотел сказать, что возьмет все в свои руки, но не стал этого делать. Было важно, чтобы она училась сама разбираться в делах.
– Дом – это прекрасный способ избежать налогов на капитал, – продолжал он. – Можно изучить некоторые инвестиции, свободные от налогообложения, хотя они не всегда продуктивны при длительных сроках инвестирования.
Она смотрела на него, и под взглядом огромных серых глаз он умолк.
– Грейндж, мне придется продать коллекцию, чтобы все это стало возможным.
– Поверь, Брюс справится с этим как нельзя лучше.
– Грейндж. – Сирена села в постели, очевидно, совершенно не думая о том, что на ней ничего нет. – Ты меня не слушаешь. От одной мысли о том, чтобы продать то, что подарил отец, мне хочется плакать. – Она встала. – Ты говоришь, что я буду так богата, что смогу не работать. А что мне тогда с собой делать?
Ты будешь готовить мне еду. Заниматься со мной любовью. Но Грейндж знал, что этого нельзя говорить вслух. Вот они – женщины девяностых. Только заикнись о чем-либо подобном, и получишь палкой по голове.
Она задала серьезный вопрос. Он искал серьезный ответ. Многие вполне обеспеченные
– Ты можешь поступить в колледж. – Он повторялся, и это прозвучало не к месту.
– И изучать что?
Он боялся этого вопроса.
– Тебе же нравится театр. Ты могла бы заняться этим более основательно.
– Возможно.
– А как насчет психологии? Философии? Математики? Биологии – разве ты не хочешь узнать, как устроена природа?
Сирена понимала, что он не в состоянии ответить на ее вопросы.
– Я не хочу тратить время на учебу, чтобы потом мои знания не нашли применения. Мне нужно работать.
Но дело было не только в этом. Ей нужно было чувствовать себя состоявшимся человеком, а для этого самой пробивать дорогу в жизни. Грейндж не мог сказать, откуда он это знает, но он был совершенно уверен, что прав.
Он сел. Вот как раз об этом, о растущей внутренней связи между ними, он хотел ей сказать.
Раздался телефонный звонок.
10
Сирена быстро оделась сама и бросила Грейнджу его одежду. Он одевался, ухитряясь одновременно держать трубку у уха. Сирена сразу поняла, что на другом конце провода дядя Гэллам.
– Не так быстро, – сказал Грейндж, тряся головой. – Я ничего не понял. Давай сначала.
Сирена сидела на краю кровати и не могла вспомнить, почему она так расстроилась, что вскочила с постели. Она надеялась, что с дядей Гэлламом и тетей Герти ничего не случилось. Судя по выражению лица Грейнджа, так и было. Но Гэллам говорил так громко, что она слышала его голос, доносящийся из трубки, с другого конца комнаты.
– Когда? Вчера? Ты уверен? Нет, ты знаешь, что я имею в виду. – Грейндж закатил глаза. – Прекрасно. Да. Пришли мне газету. – Он опустился на кровать рядом с Сиреной, и она положила руку ему на колено – не для того, чтобы отвлечь от разговора, а потому что чувствовала: ему нужно ощутить кого-то рядом. Он говорил очень мало – видно, дядя не давал ему такой возможности. Немного погодя трубку взяла тетя Герти. Ее высокий голос звучал так пронзительно, что Грейндж отодвинул трубку от уха. Он продолжал кивать и говорить «да» и «нет», глядя то в пол, то на свои босые ноги, то на собственные туфли. Потом тетя Герти сказала что-то такое, от чего он поморщился. Он накрыл руку Сирены свободной рукой и крепко сжал ее.
Наконец, после неоднократных прощаний и «буду, как только смогу», он повесил трубку.
– Я этому не верю. – Грейндж откинулся на кровать. – Просто не верю.
– Чему?
– Курорт, опять этот проклятый курорт.
– Что случилось? – настойчиво спросила Сирена, чувствуя себя детективом, который пытается добиться показаний упорно сопротивляющегося свидетеля.
– Случилось то, что вчера вечером плановая комиссия города одобрила проект. Строительство начнется немедленно.
– Как же так? – Сирена даже задохнулась от волнения. – Ведь в горах еще лежит снег.