Склепы II
Шрифт:
– Если подумаете, то поймете, что это не просто остроумное сравнение. Эти скученные дома наверняка набиты сейчас покойниками?
– Думаю, вы правы.
– Чем вам не склепы Подземелья? И кто знает, есть ли среди них Святые Останки, и сколько их.
Лекарь промолчал.
– И что будут делать те жадные, жестокие рыцари, которые так и не попали вчера в Подземелье? – продолжала Илая.
– Мародерство?
– Если не хуже.
Мартейн помрачнел. Этот факт он упустил из виду.
– Вы разбираетесь в архитектуре? – спросила вдруг Илая.
– Не сказал бы.
– Просто обратите внимание на эти здания, самые старые в городе. Простая, угловатая геометрия, массивные пропорции, практически нет украшений. Дверные проемы утоплены в сужающейся череде полукруглых арок, видите? Всё это признаки стиля Шеговара. Эти дома строили пленные рыцари с Севера. Как и Бани – кстати, вот и они.
Люц Бассорба в спешке готовился к приему первых больных. Цирюльник был закутан в пропитанные дегтем тряпки так же, как и лекарь, но (надеялся Мартейн) по другой причине. Мартейн отвел Люца в сторонку и тихо спросил, не заражен ли он.
– Пока нет, – невесело усмехнулся цирюльник. – Посмотрим, как долго мне будет везти. И мне понадобится больше людей.
Его помощников осталось немного, остальные либо погибли, либо сбежали. Они были бледны, и у них тряслись руки.
– Я поговорю с Атиллой, – сказал Мартейн. – Надеюсь, он сможет выделить несколько стражников.
Люц молча кивнул.
– Разве вы не боитесь заразиться? – спросил Мартейн у Илаи, которая угощала Беспечность яблоком.
Она повернула в его сторону свой совиный шлем.
– Боюсь, конечно. Но что это изменит?
– Вы необычайно хладнокровны.
– Наследие моих предков, я полагаю. Я родом из Оскир.
– О… Мне жаль.
– Не стоит, господин Орф. Все это уже в прошлом.
Они поехали в сторону Рыночной площади. Замыкая своеобразный круг, который Мартейн проделал сегодня по городу, конечной точкой его поездки должен был стать Собор.
Мартейн следовал за Илаей Горгон по тесным улочкам и тайным ходам, казалось, прорытым в грубой толще домов. По пути им попадались покойники, которых еще не нашла санитарная бригада Вокил. Они очень быстро начинали разлагаться, и запах перебивал даже вековую вонь улиц Бороски. Попадались и живые, крадущиеся вдоль стен, словно тени. Когда они выезжали на относительно широкие улицы, Мартейн видел, как солдаты отгоняют от себя жителей, которые кажутся им зараженными, взмахами алебард. За несколько улиц отсюда Хозяин «Разрубленного шлема» торопливо прятал в винном подвале артисток бродячего театра, чтобы их не разорвали озлобленные жители, считавшие, что болезнь пришла снаружи. Нищий со слоновой болезнью баюкал в исполинских руках воробья, погибшего, как и многие птицы, вместе с Габрицием Угаин. Владелец «Магических товаров Янса Духа» яростно хлестал вино и
– Кожевники, Кольчуга, Горлышко Бутылки, улица Железной Гривы, Скотопрогон… Взгляните, как медленно, но верно меняется архитектура города, когда мы отдаляемся от реки, – Илая, кажется, чувствовала себя на куртуазной конной прогулке. – Вся эта странная лепнина по карнизам, желоба и водостоки в виде раззявивших пасти чудовищ… Архитекторы вдохновлялись нечеловеческим зодчеством Подземелья и бездумно переносили его элементы сюда, на поверхность. Как будто не мы завоевываем Подземелье, а оно нас.
– Кажется, вы не слишком жалуете Подземелье.
– В отличие от многих, – Илая долго молчала, потом продолжила: – Господин Орф, что вы думаете о теории, которая гласит, что у нашего разума есть тень, сотканная из глубинных, непознаваемых чувств и стремлений?
– Я знаком с этой теорией. Но я никогда не замечал, что мой разум отбрасывает какую-либо тень, – Мартейн вдруг вспомнил безмятежное лицо Гроциана Угаин, вспомнил Тлеющий Лес. – Хотя, возможно, в этом-то и смысл.
– Безусловно. Это Подземелье нашего разума, если хотите. Оно являет себя в наших ночных кошмарах, и преследует нас. Если продолжить метафору, можно сказать, что мы уже какое тысячелетие спим и видим во сне Подземелье. Или Подземелью снится наш мир?
– Я же говорил, что не силен в метафизике.
Они прибыли на Рыночную площадь по боковой улице Призрака-Медведя. Илая Горгон показала на Собор.
– Вам не кажется, что эти его остроконечные шпили, все эти многочисленные пинакли, похожие на языки окаменевшего пламени, так и тянутся вверх, так и тянутся в ужасе подальше от Подземелья? Собор построил первый Король-Дракон на месте капища Бо-Йелуда, где приносили человеческие жертвы. Говорят, у Короля было две головы. Удобное соответствие с традиционными Рогами Власти Вокил, не находите? Может быть поэтому они предали своего бога и стали первыми вассалами Дракона и полководцами его армий.
Внутри Собора было холодно и темно – закрытые туманом, словно ставнями, витражи ослепли и состарились. Выжившие Мясники Божьи иступленно молились у алтаря, и Мартейну стоило немало усилий заставить их действовать.
Когда он вышел, Илая привычно ждала его у лошадей.
– На сегодня все, – сказал Мартейн. – Я безмерно благодарен вам за поучительную экскурсию, но мне надо хоть немного поспать.
– Вы знакомы с гербом города – драконом, пожирающим свой хвост? – внезапно спросила собирательница слухов. – Вы знаете, что он символизирует?
– Смерть и перерождение? – вяло откликнулся Мартейн. Он готов был улечься прямо на ступенях Собора, хоть опухоль на руке и дергала, как больной зуб.
– Традиционно – да. Цикл бытия, вечность, которая сама себя тратит и возобновляет. Своего рода бессмертие. Считается, что эта эмблема пошла от Королей-Драконов, но задолго до их появления в этих краях существовали древние культы Луны, той самой колдовской Луны Фестиваля, которую вы имели удовольствие наблюдать вчера. Так как Луна периодически увеличивается и уменьшается в размерах, она стала символом цикличности жизни и ассоциировалась со змеем.