Склепы I
Шрифт:
***
Барриор отпил вина и погрузил ложку в аппетитное дымящееся варево: в томатных разливах дрейфовали крупные, томленые куски мяса, как плавучие острова с зелеными рощами из укропа и лука, желтыми пляжами из подтаяшего в печном жаре ягнячьего сала.
– Гульгуляш только здесь умеют правильно готовить, – заявил он после того, как разделался с этим блюдом. Пропитанные жиром пальцы, он, ничуть не стесняясь, посасывал, звонко причмокивая при этом. – Как же я скучал по нему! После него даже отрыжка пахнет настоящим Югом! Домом!
Колцуна
– Ино ты его потребовал, чтобы над Подземцами поиздеваться? Тогда хоть прихлебывал бы смачней для нашей услады.
– Да уймись ты, – отмахнулся от него Барриор. Он уже приголубил не один бокал вина и был в благодушном настроении. Впервые за много месяцев он чувствовал себя уютно.
В голове приятно шумело, на этот шум накладывались знакомые звуки таверны: гул голосов, смех, восклицания, застольные песни. Голоса перемешивались, как дымные слои воздуха, как густые запахи табака, жареного мяса и подгоревшего чеснока.
– … три пива!
– … любая история сгодится, даже самая несуразная…
– … и вот, вывесили мы свой стяг, как полагается, над воротами, но беда была в том, что…
– На Юге прекрасном есть город один, Бороской зовется тот град…
– … чудодейственное средство от чирьев, купил сегодня за четыре серебра – считай, повезло!
– … он туда впишется как чересчур большой боров в чересчур маленький хлев…
– Под ним спят в великих чертогах своих могучие сторожа…
– … смажем его бока жиром неиспользованных историй и чудаковатых метафор, и дело в шляпе…
– В прохладной тиши, в торжественной тьме они величаво лежат…
– … добавим любовной линии? Дамам нравятся любовные линии…
– … на фоне такой трагедии?
– … Барриор… Барриор…
– … умерла…
– … на фоне трагедии любовные линии еще больше трогают сердца. Многие сначала придумывают любовную линию, а потом, для фона, приплетают трагедию, и очень даже хорошо получается…
– Но пусть их покоем не будет обманут, кто возжелает их клад…
– … Бариор, да очнись ты!
Барриор вздрогнул и разлепил глаза. Он чуть не заснул, убаюканный мерным рокотом голосов вокруг, разомлевший от вина и тепла. Колцуна настойчиво теребила его за рукав.
– Ты уже слюни начал на нагрудник пускать, – сообщила она. – Не очень-то здесь расслабляйся.
– С вами расслабишься, – Барриор смущенно вытер кирасу полой плаща.
Ноктич потихоньку раскачивался на месте, загипнотизированный видом пьющих в свое удовольствие людей.
– Расскажи лучше, ради чего мы так рискуем, – попросила
– Я вижу насмешку в твоих глазах, – погрозил цыганке пальцем мечник.
– Как можно!
– Боюсь, что ты ничего не поймешь в наших с Кларой отношениях.
– Я всякого за жизнь наслушалась.
– Ну ладно, если ты просишь… Повстречался я с ней еще до вступления в Лебединую Дружину… Нет, пожалуй, начну с другого. В детстве меня обучал фехтованию старый рыцарь Бруцвик, из свиты Вокил. Меня, да сына лорда, с которым мы были приятелями. Бруцвик знал наизусть названия более тысячи ударов мечом, сейчас, наверное, знает больше, если еще жив. Феноменальная была у старика память! – Барриор шумно отпил из кружки и продолжил. – Так вот. Рубились мы и друг с другом, и с деревянными чурбаками и с коровьими тушами. Однажды… Когда мы тренировались… Атилла, ну, то есть лорд Вокил, вернулся с охоты. Кучи забитых им зверей были за его спиной, на телегах. А еще он принес на вытянутых руках распоротого клыками вепря пса, Принц, кажется, его звали. И приказал сыну добить его.
– И что?
– Не делай вид, что тебе эта история интересна.
– Заканчивай, раз начал.
– А что? – Барриор качнулся, но Колцуна придержала его за плечо. – Знаешь, я теперь думаю, что сам Атилла ранил пса, а никакой не вепрь. Знаешь… чтобы проверить сына на прочность. Если бы Чигара взял меч, он бы его остановил, Близнецами клянусь.
– А он?
– Чигара не смог убить пса, бросил меч.
– Ты…
– Я взял меч и добил несчастное животное. Финтом таким, красивым. Как Бруцвик учил. Голову с плеч!
– Странно, что Чигара тебя теперь недолюбливает, да?
– Милосердие, понимаешь? Я не хотел красоваться, ничего такого, просто… Само собой так получилось.
– И…
– Атилла подарил мне этот меч. Не знаю. То ли ему понравилась моя решительность, то ли он не хотел, чтобы его сын когда-либо касался этого страшного оружия. Не знаю. С этим мечом я потом сбежал из города. Потом присоединился к Лебединой Дружине. Все, конец истории.
– Постой. Почему ты назвал меч Кларой?
– Мне просто нравится это имя.
– Собаку ведь не Принц звали, да? Ты это выдумал, ее звали…
– Да заткнись ты уже.
– … Кларой?
– Нет. Я же говорил, что ты ничего не поймешь? – пробормотал Барриор. – Говорил же?
– Много воевал? – сменила тему Колцуна.
– Ага. В Мюръ, Бревалле-Нойде, Блаширхе, Оскир. Все эти битвы прошел. Бились мы так: самые храбрые и умелые стояли в первом ряду, потом – по убыванию и храбрости и, знаешь, умелости. Всего пять рядов пехоты.