Склепы I

Грым братья

Они сидели за угловым столиком, который, по просьбе Мартейна, трактирщик любезно оградил бумажной ширмой для пущей приватности. Впрочем, в ней не было особой необходимости, настолько дымно было в зале. На ширме были нарисованы сцены охоты на вепря. В нескольких местах бумага была варварски проткнута пальцами, но это нисколько не смущало заговорщиков.

Когда заказ принесли, Мартейн оценил черный юмор местных жителей: глиняный закопченный горшок, в котором подавали блюдо, был очень искусно сделан в виде рыцарского шлема, без верха и с клинообразной выемкой, как от удара секирой. Ложка, кстати,

очень удобно ложилась в выемку горшка, если ты не собирался класть ее на грязный стол.

Мартейн опасливо поковырял содержимое горшочка ложкой, словно ожидая обнаружить там составные части человеческого мозга. Но аромат был весьма заманчив, и он решился попробовать.

– М-м-м. Очень неплохо! – воскликнул лекарь. – Сыр, лук и красный перец! Свежий базилик! Зерна граната! Очень неплохо!

– Разгоняет меланхолию и держит мышцы в тонусе, – добавил Люц, приступая к собственному блюду.

После трапезы цирюльник закурил, а Мартейн и Эбрауль налили себе пива из кувшина.

– Господин Гау, – начал лекарь, – по мнению господина Бассорба, а я полностью полагаюсь на его мнение, вы – человек опытный, деловой и заслуживающий доверия.

– Весьма и весьма благодарен господину цирюльнику за столь лестное мнение о моей скромной персоне, – Эбрауль слегка поклонился, при этом едва не попав своими длинными патлами в кружку пива.

– И вы настолько храбры и не суеверны, что догматы местного духовенства не могут служить препятствием для вас при выполнении поручения заказчика.

– Я предпочитаю термин «деловой партнер».

– Отличный термин, господин Гау! Так вот, я предлагаю вам деловое партнерство. Я, честно говоря, нуждаюсь в тех же услугах, которые вы иногда оказываете господину Бассорба.

Эбрауль никак не отреагировал. Мартейн продолжил:

– Не хочу пугать вас, но и не хочу скрывать, что в городе скоро, весьма вероятно, начнется чудовищный мор. Болезнь уже дала свои ростки, и чтобы эффективно сопротивляться ей, мне необходимо изучить… ваш товар. Причем, самый свежий, не более чем недельной давности.

– Болезнь?

– Да, опаснейшая. Я знаю, господин Гау, насколько силен ваш гражданский долг, но позволить вам выполнять ваш труд бесплатно я просто не могу. Поэтому, назовите вашу цену.

За столом повисло молчание.

– Нет уж, увольте. Я такими делами больше не занимаюсь, – наконец сказал Эбрауль Гау.

– Если дело в цене… – начал было Мартейн.

– Нет-нет, деньги не имеют значения. На кладбище, говорят, Матерый Предок нынче очень разошелся. И, к тому же, я наконец осознал, как сильно грешил раньше, помогая господину цирюльнику.

– Раньше твоя набожность тебе не сильно мешала, Эб, – заметил Люц.

– Вернуться под сень Близнецов никогда не поздно.

– Но послушайте, господин Гау, ведь дело, как вы и сказали, не в деньгах! – взволнованно воскликнул Мартейн,

но тут же понизил голос. – На кону судьба города.

– Этот город тоже грешил порядком. Его судьба в руках Близнецов. А я уезжаю из Старой Ведьмы в самое ближайшее время. Чего и вам советую.

– И куда же ты собрался? – вскинул брови Люц.

– Проповедовать учение Близнецов в самых темных уголках нашего мира, чтобы загладить свои грехи, – смиренно сказал Эбрауль. – А теперь позвольте откланяться, у меня есть еще дела.

Кладбищенский вор встал, слегка поклонился и начал было отодвигать ширму, но Люц придержал его за рукав.

– Эб, подожди. Один вопрос: та девочка, что живет у гробовщика, рядом с тобой, ты знаешь, как она?

Эбрауль замер, обернулся и изучающе посмотрел на цирюльника.

– Умерла, – сказал он после недолгой паузы и скрылся в сизом дыму.

Цирюльник и лекарь молчали. Люц сосредоточенно выбивал трубку о каблук сапога, а Мартейн задумчиво откинулся на спинку стула.

– Удивительно беспомощный человек, ты уж извини. Жидковат он для этого дела, как считаешь? – сказал он.

– Раньше он был другим, – рассеянно сказал Люц; он явно думал о другом.

– Что за Матерый Предок, кстати?

– Якобы злой дух, хранитель погребений. Местное суеверие. А кладбищенские воры – народ суеверный, как понимаешь.

– Не отнять, – Мартейн запрокинул голову, словно старался высмотреть что-то в дымном облаке, скрывающем потолок таверны. – Итак, чего мы сегодня добились? Немногого. Я снова побывал в кабинете Бардезана и сравнил один его образец с тем, что я добыл из крысы – они идентичны. Это что-то да значит, но что, не могу понять. Надо либо изучать все записи Бардезана, а для этого у нас нет времени, либо сравнить с образцом из тела больного человека, а для этого у нас нет трупа. Далее. Так как Габриций изволит прятаться от меня, я добился разрешения от его сына порыться в библиотеке волшебника. И нашел еще кое-что о Великой Чуме. Во-первых, все найденные мною тексты подтверждают симптомы Габриция. Во-вторых, болезнь может развиваться с разной скоростью: одни умирают через несколько недель, другие – через 3-4 дня, третьи – в считанные минуты после заражения. В-третьих, во время первой вспышки ее удалось остановить в течение суток; жаль, нигде не сказано как. Правда, некоторые предпринятые меры были описаны, но описания эти неубедительны, не очень-то я в них и верю.

– Верно, – кивнул добрый Люц. – Не стоит доверять всему, что пишут в книгах.

Вдруг, поверх монотонного гула таверны раздались звуки гитары о двенадцати струнах. Первая нота прозвучала, как дрожь, как будто инструмент встряхнулся после долгого сна, потом мелодия окрепла и полилась печальным серебряным плачем, пронизывая дым и духоту изысканными струйками – то мёд ли, то родниковая вода?

– Красивая мелодия, – сказал Мартейн. – Когда-то я уже ее слышал. Кажется, в день приезда. Ее играл шарманщик на улице.