Складни

Анненский Иннокентий Федорович

Он, железный свой перст в мою рану вложив,Жестким голосом так мне сказал «Будешь жив»И под пальцем перчатки целителя твердымПробуждается сердце и чистым и гордым.Дивным жаром объяло меня бытие,И забилось, как в юности, сердце мое.Я дрожал от восторга и чада сомнений,Как бывает с людьми перед чудом видений.А уж рыцарь поодаль стоял верховой;Уезжая,

он сделал мне знак головой, И досель его голос в ушах остается:«Ну, смотри. Исцелить только раз удается».

К МОЕМУ ПОРТРЕТУ

Игра природы в нем видна,Язык трибуна с сердцем лани.Воображенье без желанийИ сновидения без сна.

К ПОРТРЕТУ А. А. БЛОКА

Под беломраморным обличьем андрогинаОн стал бы радостью, но чьих-то давних грез.Стихи его горят — на солнце георгина,Горят, но холодом невыстраданных слез.

К ПОРТРЕТУ ДОСТОЕВСКОГО

В нем Совесть сделалась пророком и поэтом,И Карамазовы и бесы жили в нем,Но что для нас теперь сияет мягким светомТо было для него мучительным огнем.

КОНТРАФАКЦИИ

ВЕСНА

В жидкой заросли парка береза жила,И черна, и суха, как унылость…В майский полдень там девушка шляпу сняла,И коса у нее распустилась.Ее милый дорезал узорную вязь,И на ветку березы, смеясь,Он цветистую шляпу надел.. . . .Это май подгляделИ дивился с своей голубой высоты,Как на мертвой березе и ярки цветы…

ОСЕНЬ

. . . . .И всю ночь там по месяцу дымы вились,И всю ночь кто-то жалостно чуткийНа скамье там дремал, уходя в котелок.. . . . .А к рассвету в молочном тумане повисНа березе искривленно — жуткийИ мучительно-черный стручок,Чуть пониже растрепанных гнезд,А длиной — в человеческий рост…И глядела с сомнением просиньНа родившую позднюю осень.

Л. И. МИКУЛИЧ

Там на портретах строги лица,И тонок там туман седой,Великолепье небылицыТам нежно веет резедой.Там нимфа с таицкой водой,Водой, которой не разлиться,Там стала лебедем ФелицаИ бронзой Пушкин молодой.Там воды зыблются светло,И гордо царствуют березы,Там были розы, были розы,Пускай в поток их унесло.Там все, что навсегда ушло,Чтоб навевать сиреням грезы.. . . . .Скажите: «Царское Село»И улыбнемся мы сквозь слезы.

ЛИРА ЧАСОВ

Часы

не свершили урока,А маятник точно уснул,Тогда распахнул я широкоФутляр их — и лиру качнул.И, грубо лишенная мира,Которого столько ждала,Опять по тюрьме своей лира,Дрожа и шатаясь, пошла.Но вот уже ходит ровнее,Вот найден и прежний размах.. . . . .О сердце! Когда, леденея,Ты смертный почувствуешь страх… Найдется ль рука, чтобы лируВ тебе так же тихо качнуть,И миру, желанному миру,Тебя, мое сердце, вернуть?..

^{7 января 1907}

^{Царское Село}

МЕСЯЦ

Sunt mihi bis septem

Кто сильнее меня — их и сватай…Истомились — и все не слились:Этот сумрак голубоватыйИ белесая высь… Этот мартовский колющий воздухС зябкой ночью на талом снегуВ еле тронутых зеленью звездахЯ сливаю и слить не могу…Уж не ты ль и колдуешь, жемчужный,Ты, кому остальные ненужны,Их не твой ли развел и ущерб,На горелом пятне желтосерп,Ты, скиталец, небес праздносумыйС иронической думой?

МИРАЖИ

То полудня пламень синий,То рассвета пламень алый,Я ль устал от четких линий,Солнце ль самое устало.Но чрез полог темнолистыйЯ дождусь другого солнцаЦвета мальвы золотистойИли розы и червонца.Будет взорам так приятноУтопать в сетях зеленых,А потом на темных кленахЗажигать цветные пятна.Пусть миражного круженьяЧерез миг погаснут светы…Пусть я — радость отраженья,Но не то ль и вы, поэты?

НА ПОЛОТНЕ

Платки измятые у глаз и губ храня,Вдова с сиротами в потемках затаилась.Одна старуха мать у яркого огня:Должно быть, с кладбища, иззябнув, воротилась.В лице от холода сквозь тонкие мешкиСмесились сизые и пурпурные краски,И с анкилозами на пальцах две рукиБезвольно отданы камина жгучей ласке.Два дня тому назад средь несказанных мукУ сына сердце здесь метаться перестало,Но мать не плачет — нет, в сведенных кистях рукСознанье — надо жить во что бы то ни стало.