Скитания
Шрифт:
— Офицером по вопросам национал-социалистической идеологии был у вас некий лейтенант Хейде, не так ли? — спросил капитан-лейтенант уже более резко. — Что вы о нем думаете? Я полагаю, он был довольно трудным начальником?
По этому вопросу Гербер мог дать показания с чистой совестью. И он рассказал все, что знал. Капитан-лейтенант сделал скучающий вид, но слушал внимательно. Затем он развернул на столе карту проливной зоны:
— Посмотрите-ка сюда! Отряд сейчас отрезан вместе с другими второстепенными кораблями у островов в проливе… — (Ага, — подумал Гербер, — они все-таки
Гербер хорошо помнил свой последний разговор с Хейде: они хотели с ходу прорваться через пролив в Вильгельмсхафен. По всей видимости, господа из Лондона что-то заподозрили. Крупные операции требуют длительной подготовки, они, естественно, не остаются незамеченными для воздушной разведки. Таким образом, операция сохранила свою актуальность.
— Мне ничего не известно об этом, — ответил Гербер. — Когда отряд вышел в море, я находился уже в госпитале.
Но англичанин и не думал оставлять его в покое. Он все больше и больше закручивал гайки. Когда же Гербер стал натаивать на своих словах, он сделался грубым:
— У вас, по-видимому, осколки застряли не только в ноге, но и в мозгу!
— Для этого огонь вашей авиации был недостаточно прицельным, сэр! — возразил Гербер.
— Увести! — крикнул в ярости капитан-лейтенант.
Двое солдат безжалостно схватили Гербера и бросили в подвал. За его спиной щелкнул замок, и он очутился в темноте. Постепенно он разобрался в обстановке и понял, что его заперли в туалете. Поскольку никакой мебели там не было, он присел на крышку унитаза.
Вначале он чувствовал себя героем, но проходили час за часом, а никто не появлялся. Гербер забеспокоился. «Я и в самом деле не сказал ничего лишнего? — напряженно думал он. — Подобные молодчики прошли специальную подготовку и умеют читать даже по выражению лица. Когда он сделал это движение рукой, что отразилось на моем лице?» Гербер знал, что плохо владеет собой. Мать, например, всегда замечала, когда он хотел солгать.
Только много лет спустя, когда англичане опубликовали во всех подробностях историю войны, ему стало ясно, что он ошибался. В сражении у Джерси против отряда тральщиков действовали большой английский эсминец «Ашанти», польский фрегат «Перун» и несколько фрегатов союзников, но крейсера класса «Дидо» и эсминцев класса «К» там не было. Такое неправильное определение действий было, конечно, досадным, но тогда оно спасло его от дальнейших допросов.
Гербер задремал на сиденье. Его разбудил яркий свет от карманного фонаря. Караульный сержант не особенно вежливо рявкнул ему:
— Выходи!
Оказалось, на улице уже совсем светло. На узком перроне вокзала небольшими группками собирались пленные. Все они имели то или иное ранение, и их направляли в госпиталь.
В купе, где расположился Гербер, попал также авиационный майор. Он сидел напротив него. На правой руке майора была толстая повязка, под воротником болтался Рыцарский крест. Гербер удивился, каким это образом
В соответствии с правилами этикета, бытовавшими на флоте и в авиации, Гербер представился первым. И теперь ждал, проявит ли этот высокопоставленный господин желание начать разговор с простым обер-фенрихом.
Долгое время царило молчание. Майор уставился в окно и смотрел мимо Гербера. В конце концов он все же опустился с небес на землю, и между ними завязался довольно непринужденный разговор. Майора звали Кемпфе. Как выяснилось, и его после безрезультатного допроса заперли в туалете под большой трибуной. С учетом его воинского звания кабина была, однако, несколько большего размера.
— По всей видимости, там оправлялись господа самого высокого ранга, — сказал майор и засмеялся. — Таким образом, нам была предоставлена высокая честь переночевать там!
Кемпфе был летчиком-истребителем.
— Не угодно ли будет господину майору ответить на вопрос, где ему приходилось воевать?
Кемпфе назвал населенный пункт в Бретани. Гербер с удовлетворением подумал, что знает многие бретонские портовые города.
— Мой отряд дислоцировался в Сен-Мало…
При этих словах майор даже вскочил:
— Мало? От этой грязной дыры у меня остались самые скверные воспоминания. Какие-то флотские парни обстреляли там мою этажерку из двадцатимиллиметровых пушек!
«Почему же ты оказался таким идиотом, что вывалился со стороны солнца и прошел над рейдом, сплошь забитым кораблями?» — со злостью подумал Гербер.
Кемпфе продолжал бушевать. Он так и не осознал свою собственную ошибку. Когда буря улеглась, Гербер спросил с тонким подвохом:
— Разрешите, господин майор, уточнить, не связано ли ваше ранение с тем печальным происшествием?
Майор ответил отрицательно. Ранен он был значительно позже. В тот же раз ничего не произошло.
— А на этих парней я наложил бы арест, самое меньшее, на двое суток!
Гербер мог подтвердить из собственного опыта, что на флоте за подобные проступки налагались не менее суровые взыскания, чем в авиации, славившейся строгостью наказаний. Таким образом, взаимопонимание было восстановлено.
Поезд остановился в Уокефилде. В этом небольшом красивом городке когда-то обитал известный викарий, жизнь которого описал Оливер Голдсмит. С большим усердием, имевшим, однако, незначительный успех, Моппель пытался познакомить своих учеников с этим классическим произведением английской литературы.
Госпиталь был расположен за городом, в бывшей лечебнице для душевнобольных. Конструкция окон в госпитале соответствовала эго предназначению: их можно было открыть лишь на узкую щелочку. Отсюда никто не убегал.
Два отделения с прилегающей к ним большой территорией парка были выделены для военнопленных. В основном же в госпитале лежали англичане, получившие ранения на всех театрах войны: моряки из состава конвоев в Атлантике, пехотинцы, сражавшиеся в Средней Италии, солдаты 14-й армии из Бирмы, страдающие от малярии и желтой лихорадки, танкисты из Северной Франции с обгорелыми руками и ногами.