Скитания
Шрифт:
Монтальчино все это аккуратно записывал.
Наступил 1575 год, юбилейный год римского престола, отмечавшийся каждую четверть века. Во всех католических странах этот год ознаменовывался усиленными поборами в папскую казну. В Риме торжества следовали за торжествами. Щедро раздавались кардинальские мантии и награды, из монастырских подвалов выпускались заключенные, совершившие не слишком тяжкие проступки. Кое-что перепадало и низшему духовенству.
Частичка папской милости досталась диакону Алессо Ронка: по представлению мессера Паскуа из Рима пришло разрешение возвести Алессо в долгожданный сан священника.
Узнав
– Джордано, друг мой, брат мой, свершилось! – в восторге кричал он. – Меня посвящают! Мне дают приход!
– Поздравляю! – Бруно горячо обнял друга. – Сбылось то, о чем ты мечтал еще в тот день, когда мы встретились с тобой.
– Да, моя мечта исполнилась, но… но…
Алессо низко опустил голову, и из глаз его покатились слезы.
– О чем ты?
– Я радуюсь, себялюбец, а тебе одному придется противостоять ненависти дона Марио и всех порчеллистов. Ведь надо говорить правду: мессер Паскуа относится к тебе хорошо, но больше всего на свете заботится о самом себе. И если с тобой стрясется беда, аббат тебя не защитит. Джордано, брат родной, скажи слово, одно только слово, и я откажусь от сана и буду по-прежнему, как верный сторожевой пес, охранять твой покой.
Джордано необычайно взволновала преданность друга. Священнический сан, спокойная, обеспеченная жизнь, благополучие забитых, униженных сестер… все это яркой путеводной звездой светило бедному труженику из неизмеримой дали, и, когда цель достигнута, отвергнуть счастье, и такое счастье! Это – дружба, это – высокая чистота души, она – здесь, а не там, где под раззолоченными ризами бьются пустые, холодные сердца.
Скрывая свои чувства, Джордано грубовато прикрикнул:
– Алессо, ты с ума сошел! Даже и думать об этом не смей!
– Но позволь, как же ты останешься здесь без меня?
– Алессо, милый мой, поверь, что я ценю твою дружбу и твое покровительство выше всего на свете! Но ведь найдутся у меня в монастыре и другие защитники.
– Кто?
– Да хотя бы Нино Виллани!
Лет семь назад Нино Виллани оказал Джордано важную услугу: это он, пробравшись с помощью Алессо сквозь окно над дверью, подменил еретическую книгу благочестивыми «Радостями Богоматери».
Когда дело с доносом Хиля Ромеро окончилось для Бруно благополучно, он разыскал малыша Нино и горячо его благодарил. Взаимная симпатия, зародившаяся в те далекие дни, обратилась в крепкую дружбу. Теперь Нино был уже студентом, и не из плохих, хотя его проказы не раз навлекали на него гнев ректора.
Виллани и его ближайшие друзья были горячими приверженцами Бруно, считали его лучшим лектором в университете и во всеуслышание об этом заявляли, к неудовольствию профессоров.
– Ну что ж, – согласился Алессо. – На Нино Виллани можно положиться.
Глава пятнадцатая
В мирном оазисе
Алессо получил приход в деревушке Сан-Микеле, невдалеке от Поццуоли; там были его родные места.
Расставаясь, Алессо умолял друга:
– Джордано, ты должен навестить меня! Если не приедешь, то я… то мне…
Он не оставил Бруно в покое, пока не вынудил у него обещание. Это обещание Джордано решил выполнить через три месяца, в начале летних каникул. Он написал Алессо и отправил письмо с нарочным.
Когда Бруно подъезжал на муле к деревушке Сан-Микеле, его поразило необычайное оживление.
«Кого они встречают?» – подумал Бруно.
Его недоумение усилилось, когда церковные двери распахнулись, и оттуда повалила толпа народа. Несли хоругви, знамена, иконы, горящие свечи, и впереди всех гигантскими шагами спешил рыжекудрый великан с чашей святых даров, высоко поднятой в руке.
– Осанна, осанна! [174] – гремел хор.
Слышались возгласы:
– Да здравствует ученейший Джордано Бруно! Многая лета монсеньеру Бруно, многая лета! Слава, слава монсеньеру Бруно, слава!
И тут только Джордано понял: встречают его!
Спрыгнув с мула, которого тут же подхватили мальчишки, Бруно поспешил к другу, и они расцеловались.
– Что ты делаешь, безумец? – шепнул Бруно. – Ты встречаешь меня по чину епископа!
– Сделали ли мне все епископы мира хоть сотую долю того, что сделал для меня ты, Джордано! – величаво ответил Алессо.
174
Хвалебный возглас (греч.)
Бруно с изумлением заметил, как изменились манеры друга, какую он обрел уверенность, властность взгляда, силу жестов.
– Но ведь это может дойти до твоего начальства, – обеспокоился Бруно.
Алессо обернулся к толпе:
– Дети мои, монсеньер опасается, что духовному начальству станет известно о встрече монсеньера неподобающим его сану образом…
Толпа грянула смехом: такой нелепой показалась мысль, что в дружной семье рыбаков Сан-Микеле может найтись доносчик.
Джордано вгляделся: суровые, обветренные лица под соломенными шляпами, честные открытые глаза, где не было затаенных мыслей… Да, на этих людей можно положиться и в час покоя, и в час борьбы.
После торжественной мессы, которую служили сразу два священника – этого не видала древняя церквушка за все века своего существования, – Алессо повел гостя в свой дом.
Это был уютный домик, скрывавшийся под навесом скалы от ударов ветра, и из двух его окон открывался чудесный вид на залив Гаэта, то тихий и ласковый, то покрытый сердитыми валами и вечно меняющий свой цвет от лазурного, зеленого или нежно-фиолетового до темно-синего, почти черного перед бурей.
Джордано встретили сестры патера, такие же сильные и рослые, как их брат. Старшая была вдовой: ее муж, рыбак Луиджи Альтовити, погиб в море лет шесть тому назад. Младшие дети Виветты с боязливым любопытством издали глядели на незнакомого патера, и только немудреными сластями, купленными по дороге, Джордано сумел расположить их к себе.
Зато Ченчо, рослый тринадцатилетний мальчуган, сразу привязался к Бруно и почти не отходил от него всю неделю, пока тот жил у друга.
Хорошее это было для Джордано время, свободное от забот и душевных волнений. Друзья купались в море, ловили рыбу, а обитатели Сан-Микеле катали их по морю. Джордано и Алессо вспоминали, как они бежали из Флоренции, как плыли по Арно… Ченчо слушал их как зачарованный и горько сожалел, что это не он был на месте дяди.
Уезжая, Бруно просил не устраивать проводов. Алессо внял просьбе друга. Когда они приблизились к большой дороге, Ронка сказал: