Скитания
Шрифт:
Все эти трудности не существовали для Бруно. С его поразительной памятью он цитировал наизусть целые страницы из Фомы Аквинского и других отцов церкви. Если профессор пытался сбить Фелипе, тот вступал в богословский спор, и никому не удавалось его победить. Слава Бруно как искусного диалектика [120] росла.
Богословие отнимало у юного студента много времени: Бруно решил изучить его в кратчайший срок, чтобы иметь возможность поскорее отдаться любимой науке. Все же он занимался с Сальваторо, выполняя данное ему обещание. Метод Бруно, выработанный еще в пансионе, отлично
120
В те времена диалектику рассматривали в основном как искусство спорить.
За первые месяцы послушнического искуса Бруно хорошо ознакомился с монастырем. Старинная обитель Сан-Доминико Маджоре в Неаполе была расположена на холме у городской окраины. Она представляла из себя городок, обнесенный высокой стеной, с массой зданий внутри, больших и малых – с церквами и капеллами, с жилыми корпусами, пекарнями, винодельней, конюшнями, птичником, обширным садом и огородом. В хозяйстве монастыря работали наемные служки, которые одевались в подрясники, но не принадлежали к духовному сословию. Помимо служек, черную работу в обители несли миряне: земледельцы, рыбаки, ремесленники. Это были верующие, отбывающие епитимью, наложенную за грехи: отработать бесплатно, за одни харчи, на святого Доминика три месяца, шесть месяцев, год. Эти даровые работники приносили большую выгоду монастырю.
Фелипе изучил лабиринты бесконечно длинных гулких коридоров, вымощенных каменными плитами, с потемневшими ликами святых на стенах, с редкими окнами под потолком. Коридоры вели из одной капеллы в другую, соединяли молельни, трапезные, залы для собраний капитула и множество других помещений.
Бруно любил в перерыве между занятиями войти под высокие своды собора Сан-Доминико, где церковные службы справлялись только по торжественным дням. Студент любовался строгой красотой колонн, изяществом изваянных из мрамора кафедр с изумительными барельефами по бокам, с ажурными перилами лесенок. Он наблюдал игру пылинок в оранжевых, зеленых и красных снопах света, пробивавшихся сквозь цветные стекла окон и оживлявших огромное сумрачное пространство.
Удивительное было в соборе эхо. Стоило тихо взять ноту, и звук, многократно отраженный и усиленный, проносился в воздухе величавым аккордом и угасал под высоким куполом.
Но обитатели Сан-Доминико Маджоре равнодушно проходили мимо сокровищ искусства.
В монастыре насчитывалось около двух сотен монахов и послушников. Среди монахов были молодые и старые, высокие и низенькие, толстые и тонкие, но все они странно походили друг на друга в своих белых рясах и накинутых поверх черных мантиях с капюшонами, прикрывавшими лицо. Новициев было значительно меньше, чем монахов, они носили короткие подрясники и черные колпаки, оказывали старшим беспрекословное повиновение.
Многим монахам приходилось вести подвижный образ жизни. Одни бродили по Италии и другим странам, собирая подаяния для монастыря. Других посылали распространять среди язычников христианство, и там проповедники нередко погибали мученической смертью. Представительные священники с красивым голосом и хорошими манерами подолгу гостили при дворах владетельных герцогов и князей, совершая у них в капеллах торжественные богослужения. А монахи, сведущие в художестве, расписывали стены сельских церквей
Поездками монахов ведал приор, отец Марио Порчелли. И как-то всегда выходило так, что отправлявшиеся по монастырским делам порчеллисты получали больше денег на дорогу, им седлали лучших мулов в более богатой сбруе… Эти нехитрые приемы поощрения привлекали в партию приора новых членов и бесили аббата.
Вся деятельная жизнь монастыря – многочисленные церковные службы, проповеди, произносимые перед богомольцами, чинные трапезы в столовой, сопровождаемые чтением житий святых, уроки в школах и лекции в университете – все это протекало на виду у всех, вызывая уважение непосвященных. Но были в обители глубоко запрятанные тайны. Жизнь монастыря напоминала медаль, лицевая сторона которой изображает лик праведника, а с оборотной скалится отвратительная рожа дьявола.
Как тяжкая болезнь, изнуряющая организм, отзывалась на всей деятельности Сан-Доминико Маджоре тщательно скрываемая от мирян вражда между аббатом и приором, разделившая монастырских обитателей на два лагеря.
В университете дела тоже шли совсем не так, как представлял себе Бруно.
Он впервые переступил порог аудитории с большим волнением. Здесь собираются юноши, движимые благородным стремлением к науке, здесь делятся с ними знаниями лучшие профессора, думал Фелипе. Действительность разочаровала его.
На лекции по логике присутствовали десятка два студентов, далеко не все, кому полагалось слушать курс. Профессор излагал предмет хорошо, увлекательно, и Бруно слушал его с удовольствием. А меж тем многие студенты разговаривали, иные дремали, а соседи Бруно справа и слева продолжали ранее начатую ссору. Сначала они свистящим шепотом говорили друг другу колкости, а потом начали толкать друг друга.
Лекция кончилась, профессор вышел из аудитории, и соседи Фелипе стали друг против друга, как два драчливых петуха. Высокого плечистого генуэзца Тиначчо Макерони и смуглого подвижного калабрийца Джулио Асколано окружили студенты и принялись подзадоривать.
В руке Асколано блеснула наваха, [121] а Макерони выхватил кинжал.
Фелипе пришел в ужас и с побелевшим лицом бросился между противниками.
– Безумцы! – воскликнул он. – Разве с вас не взяли клятву, что вы не будете носить при себе оружие?!
Дружный хохот студентов был ответом.
– Смешной новичок! Думает, клятвы даются для того, чтобы их исполнять! – сказал Макерони и с ловкостью фокусника спрятал кинжал.
Асколано убрал наваху. Ссора угасла, а на Фелипе посыпались насмешки, которые он переносил с доброй улыбкой. Макерони взял Фелипе под руку.
121
Наваха – длинный складной испанский нож.
– Слушай, петушок, – сказал он, – мне твоя смелость нравится. Считай меня другом.
– А ты помиришься с Асколано?
Макерони махнул рукой:
– Э, ссора-то пустяковая, из-за девчонки!
– Как из-за девчонки? – с ужасом переспросил Бруно. – Разве в монастыре есть женщины?
Макерони хохотал до упаду:
– Я вижу, друг, тебя надо просветить.
Следующую лекцию читал сам ректор, мессер Паскуа. Он не любил готовиться к занятиям и вместо того, чтобы излагать взгляды отцов церкви по тому или иному вопросу, просто беседовал со студентами обо всем, что ему приходило в голову.