Скиталец
Шрифт:
— Я у себя дома, — прорычал Ронселет.
— А твоя душа в моих руках, — заметил доминиканец.
— Но он же лучник! Английский лучник! Он явился сюда, чтобы забрать этого мальчишку, сына Шенье! Это мое дело!
— Его пальцы раздроблены тисками, — сказал де Тайллебур, — так что он больше не лучник.
Услышав это, Ронселет несколько успокоился, но не преминул пнуть Томаса снова.
— Кусок дерьма, вот кто он такой! Вонючий кусок дерьма! — И хозяин замка плюнул на Хуктона, выражая таким образом ненависть ко всем английским лучникам, посрамившим французскую рыцарскую конницу на поле боя. — Что ты с ним сделаешь?
— Молись
Когда Ронселет ушел, стало ясно, что допрос окончен, ибо инквизитор извлек маленькую склянку с елеем и произвел последний обряд помазания, коснувшись священным маслом лба и обожженной груди, и нараспев произнес молитву.
— Sana me, Domine, quoniam conturbata sunt ossa mea [24] .
Когда же обряд завершился, Томаса отнесли в подземную темницу. Она была вырублена в скальном утесе, на котором стояло Осиное Гнездо. Сырой, темный, холодный каменный склеп. Кандалы с пленника сняли, но он думал, что сойдет с ума, ибо все его тело нестерпимо болело. Раздробленные пальцы означали, что при любом исходе ему уже не быть лучником, ибо нельзя натянуть боевой лук искалеченными руками. Через некоторое время Томаса скрутила лихорадка, и он одновременно рыдал, дрожал и потел. Ночью Хуктон бредил, его мучили кошмары, а проснувшись, он рыдал снова, вспоминая, что не выдержал пыток и рассказал де Тайллебуру все. Его сломили, выпотрошили и бросили умирать во тьму.
24
Исцели меня, Господи, ибо мои кости искривлены болью (лат.).
Потом однажды (сколько дней миновало с той поры, как его унесли в подвал Осиного Гнезда, Томас не знал) за ним пришли два прислужника де Тайллебура. Они обрядили узника в штаны и рубаху из грубой шерсти, вынесли во двор замка и швырнули в пустую телегу, на которой, судя по запаху, обычно возили навоз. Ворота башни со скрипом открылись, и ослепленный бледным солнечным светом Томас в сопровождении двух десятков ратников, носивших цвета сеньора Ронселета, покинул Осиное Гнездо. Почти не сознавая, что происходит, он лежал, скрючившись от боли, на грязных досках, вдыхал тошнотворный смрад и хотел умереть. Лихорадка продолжала терзать юношу, отнимая последние силы.
— Куда вы меня везете? — спросил он, но никто не ответил, а может быть, его слабый голос просто никто и не услышал.
Шел дождь. Телега, громыхая, двигалась на север. Встречные селяне крестились, и Томас то впадал в беспамятство, то приходил в себя. Решив, что его везут на кладбище, юноша попытался окликнуть возчика телеги и объяснить, что он еще жив, но вместо возницы откликнулся брат Гермейн, сердито заявивший, что Хуктону следовало оставить книгу у него в Кане.
— Ты сам виноват, — сказал старый монах, и Томас решил, что видит сон.
В следующий раз его внимание привлек звук трубы. Телега остановилась, и он услышал хлопанье ткани, а подняв глаза, увидел, что один из всадников машет белым флагом.
«Не мой ли это саван?» — подумалось Томасу. Младенца, едва появившегося на свет, пеленают, а покойника, когда он покидает сей мир, заворачивают в саван. Юноша заплакал, ибо не хотел, чтобы его хоронили, но внезапно услышал английские голоса и понял, что это сон. Тут чьи-то сильные руки подхватили его и
Когда Томас очнулся, было темно. Он находился в другой повозке, на сей раз чистой, и лежал на соломенном матрасе, укрытый одеялами. Повозка имела кожаный, натянутый на деревянные дуги верх, защищавший от дождя и солнечного света.
— Вы везете меня хоронить? — спросил Томас.
— Хватит нести чепуху, — услышал он в ответ и узнал голос Дугласа.
— Робби?
— Ага, это я.
— Робби?
— Эх ты, бедняга, — сказал шотландец и погладил Томаса по лбу. — Ну и досталось же тебе.
— Где я?
— Мы едем домой, Томас, — ответил Робби, — домой. В Ла-Рош-Дерьен.
Оказывается, его выкупили. Через неделю после исчезновения Томаса и два дня спустя после того, как их отряд вернулся в Ла-Рош-Дерьен, в гарнизон явился посланец под белым флагом. Он привез письмо от Бернара де Тайллебура, которое было адресовано сэру Уильяму Скиту.
«Отдай нам книгу отца Ральфа, — говорилось в письме, — и Томас из Хуктона вернется к своим друзьям». Уилл Скит попросил, чтобы ему прочитали и перевели послание, но, не имея ни малейшего представления, о какой книге речь, спросил мессира Гийома. Тот, в свою очередь, обратился к Робби, а Робби — к Жанетте. На следующий день шотландец отправился в Ронселет.
Потом приключилась двухнедельная задержка, потому что нужно было доставить из Нормандии брата Гермейна. Де Тайллебур настоял на этой мере предосторожности, потому что попечитель скрипториума видел книгу и мог подтвердить, что англичане их не обманывают.
— Вот такие дела, — завершил свой рассказ Робби.
Томас уставился в потолок. Интуиция подсказывала ему, что книгу не следовало отдавать врагам, путь даже благодаря этому он остался жив и находился теперь в безопасности.
— Книгу-то они получили, — продолжил Робби с нескрываемым злорадством, — но мы кое-что в нее от себя добавили. — Он ухмыльнулся. — Сперва мы переписали целиком все, что было, а потом добавили туда всякой заумной чуши, чтобы заморочить им головы. Запутать их и сбить с толку. Понимаешь? А тот сморщенный старый монах так ничего и не заметил. Вцепился в эту книгу, словно голодный пес в кость.
Томас поежился. Он чувствовал себя раздетым, обесчещенным и чуть ли не оскопленным. Его унизили, сломали, превратив в вечно трясущееся от страха, скулящее существо. Он не произнес в ответ ни звука, но по лицу его текли слезы. Все тело его болело. Томас даже не знал, где он. Лишь помнил, что его привезли обратно в Ла-Рош-Дерьен и подняли по крутому лестничному пролету в эту маленькую комнатку под крутыми стропилами крыши. Стены здесь были наспех оштукатурены, а в головах кровати висело распятие. Сквозь мутное стекло пробивался грязный буроватый свет.
Робби продолжал рассказывать ему о вставках, которые они от себя добавили в книгу отца Ральфа. Дуглас похвастался, что это он придумал, и после того, как Жанетта скопировала книгу, дал волю своей фантазии.
— Только представь, я там написал, что на самом деле Грааль в Шотландии. Пусть эти сукины дети порыщут среди вереска, здорово, а?
Он рассмеялся, а когда заметил, что Томас не слушает, все равно продолжил говорить. Потом в комнату вошел еще кто-то и утер с лица Томаса слезы. Это была Жанетта.