Скиф
Шрифт:
— Прощай, — сказал Никиас, вставая, — не буду тебе мешать. Ты увидишь, в следующий раз, когда мы встретимся, ты уже не будешь нуждаться ни в чьем совете.
Эксандр остался в нерешительности.
Конечно, ему самому надо ответить на этот важный вопрос. Ия любит Херсонес, она способна на жертву, но решение не должно принадлежать ей. А может быть, она сама пожелает стать женой Адриана? Ей достанется тогда та баснословная роскошь, и драгоценные камни, и украшения, о которых римлянин когда-то рассказывал ей. Богатство ослепляет. Какая женщина не соблазнится
Но втайне он надеялся, что воспитал дочь не так, чтобы она могла продать себя за богатство.
Наконец он решил переговорить с ней самой и пошел в гинекей.
Ия сидела в своей комнате, склонившись над вышивкой голубого праздничного гиматиона. Эксандр приказал сидевшим вокруг нее рабыням, также вышивавшим ткани, удалиться и сел на выгнутую софу с изголовьем, украшенным вызолоченными фигурами грифонов.
Ия молча взглянула на отца, счастливо улыбнулась и продолжала работать, ожидая, что он скажет. Он смотрел внимательно, и ему показалось, что он видит ее такой в первый раз. Отчего она могла так измениться? В ее всегда прекрасном лице было теперь что-то новое; выражение необычайной мягкости и глубокой женственности придавало особенную прелесть строгому классическому профилю. В каждом движении ее рук, в изгибе шеи, в дыхании, заставлявшем ее грудь обрисовываться под складками хитона, была такая грация, такая весенняя свежесть и молодость, что он вдруг почувствовал смутную грусть.
— Я пришел, — начал он, — рассказать тебе кое-что приятное. Но сначала пойдем, я покажу тебе чудесные украшения, каких у тебя никогда не бывало прежде.
Ия опять улыбнулась.
— У тебя только что были римляне. Это привез кто-нибудь из них?
Он уклонился от прямого ответа.
— Пойдем, сначала ты взглянешь на эти вещи.
У себя в комнате он снял с маленького столика массивный серебряный ларец, покрытый тончайшей резьбой, перенес его на стол, стоявший около окна, и поднял украшенную аметистовой геммой крышку.
— Посмотри, вот ожерелье из редчайших жемчугов; обрати внимание на их лиловатый отлив. Такие тебе, вероятно, никогда не приходилось видеть! Они громадной ценности. Вот браслет; он кажется немного массивным, и обнявшая узел своими крыльями птица слишком велика, но это потому, что он сделан по древнему образцу. А как играют камни!
Эксандр повернул браслет, рассыпавший вокруг себя радужные брызги преломленного света.
— Взгляни на эту диадему из алмазов и рубинов. Это не то, что тоненькая жемчужная цепочка, стягивающая твои волосы. ...
Потом резким движением он высыпал на стол целую кучу сверкающих драгоценностей: колец, фибул, цепочек, перемешивавших мелкие звенья золота с крупными изумрудами и сапфирами.
Ия смотрела восхищенно и несколько испуганно.
— Зачем ты показываешь мне это, отец?
Жрец принужденно улыбнулся.
— Это все принадлежит тебе.
Девушка не понимала.
— Это прислано человеком, желающим сделать тебя своей женой.
Он ожидал, что, испуганная или обрадованная, она непременно спросит: «кто». Но Ия молчала и медленно бледнела. Встревоженный,
— Что же ты не спрашиваешь имени?
Ее губы вздрогнули. Она сделала маленькое движение, хотела что-то сказать, но промолчала.
— Я не знаю, почему ты пугаешься? Ты ведь даже не можешь себе представить, кто этот человек. — И он закончил поспешно: — это Адриан. Ты будешь самой богатой женщиной Херсонеса.
Она взглянула вопрошающе и укоризненно.
— Ты шутишь, отец?
Эксандр начинал раздражаться.
— Разве кто-нибудь другой может прислать такие драгоценности?
Ия почти обрадовалась.
— Ему-то ты, конечно, не захочешь меня отдать?
— Почему? Тысячи девушек мечтали бы об этом, как о величайшем счастье.
— Но ведь ты сам учил меня не искать такого счастья.
Жрец смутился.
— Не забывай, что богатство Адриана может послужить и Херсонесу.
Ия как будто поняла и сказала резко:
— Так ты хочешь продать меня Адриану за помощь городу?
Он сурово нахмурился.
— Отец может отдать свою дочь, кому находит нужным. Я тебя позвал, чтобы с тобой поговорить. Но я был уверен, что ты умеешь любить родину больше себя.
— Так ты серьезно думаешь о том, чтобы отдать меня этому ростовщику? — И добавила: — Раньше мне казалось, что ты любишь меня.
— Что я люблю тебя, ты знаешь. Но ты сама можешь не понимать, в чем заключается твое счастье.
Ее лицо стало замкнутым и сосредоточенным.
— Я ни за что не выйду замуж за Адриана.
— Даже если это может спасти Херсонес?
— Ты воспитывал меня в любви к городу, и я любила его, потому что любила тебя. Но теперь я вижу, что я была тебе нужна лишь для того, чтобы примести меня в жертву Херсонесу. Ты можешь это сделать. Но я сейчас же отравлюсь или вскрою себе вены.
Ия побледнела. В глазах прыгали мерцающие огоньки. Эксандр по-прежнему сурово смотрел на нее.
— Почему ты так боишься этого?
— Вспомни, что ты сам говорил мне об Адриане. И не забудь, что я отравлюсь не сама, а потому, что ты меня заставил.
Девушка повернулась и направилась к двери. Отец остановил ее.
— Подожди. Ведь ты еще не знаешь, что я ему ответил. Я ничего не обещал ему. Я хотел прежде спросить тебя.
— Разве это было нужно? И для чего ты оставил эти драгоценности? Ты думал, что если я не захочу пожертвовать собой за город, то продам себя за золото?
Эксандр схватился рукой за спинку кресла и почти закричал надтреснутым, обрывающимся голосом:
— Замолчи! Ты не смеешь так разговаривать со мной! Разве я не мог отдать тебя, кому захочу, даже не говоря тебе об этом?
Мелкими твердыми шагами она подошла к нему и сказала презрительно:
— Ты многому учил меня, и я это запомнила. Но ты сам всему этому не верил. Ты говорил о свободе и любви к народу. Но ты говорил также о любви вообще, о совести, о чести. Если бы ты захотел меня убить на пользу государства, я не стала бы возражать. Но ты готовишь мне позор, против которого сам предостерегал.