Скиф

Коробков Николай Михайлович

Между тем, человек, еле видимый в темноте, остановился, погремел замком, постоял еще некоторое время и ушел, сразу поглощенный ночью. Скифы прислушивались к удалявшимся шагам и опять принялись за работу.

Они спешили и вдвоем надавливали на вдетую в замок железную палку. Дверь скрипела, взвизгивала; взломанный замок загремел и открылся. Таргис быстро распахнул обе створки и скрылся за ними. Орик с мечом в руке опять остался на страже.

Некоторое время вой ветра и гул морского прибоя заглушали все звуки; потом Орик стал различать равномерные, тонкие визги распиливаемого железа.

Вдруг неясная,

большая, черная тень выкатилась из-за кипариса и быстрым прыжком бросилась на Орика. Он отскочил в сторону, но успел ударить мечом и сейчас же услыхал дикое рычание. Раненная его ударом огромная собака перекувырнулась и, странно приседая, захлебываясь громким хриплым лаем, снова бросилась на него. На этот раз удар был более метким. Собака успела только коротко взвизгнуть и сразу рухнула неподвижной массой.

Вдали гравий захрустел под быстрыми шагами. Спрятавшись около притворенной двери, Орик напряженно ждал. Изнутри здания все еще слышались звуки распиливаемого железа, прерываемые коротким потрескиванием; Орик не успел даже свистнуть; шаги раздались почти рядом. Высокая фигура с каким-то оружием в руке двигалась прямо к двери.

Орик понял: как только тот заметит, что замок сломан, — закричит, со всех сторон сбегутся люди, и все будет кончено. Он выждал, пристально вглядываясь в темноту, сжался, размерил прыжок и, внезапно появившись, обрушил меч на голову пришедшего. Рассеченный тяжелым ударом, череп мягко хрустнул; человек молча сел на землю и повалился на бок. Орик наклонился над ним, перевернул неподвижное тело и выпрямился. Он не мог больше сдерживать нетерпение. Подбежал к двери, открыл ее, хотел пройти внутрь, но навстречу ему вынырнуло несколько фигур.

Впереди был Таргис, за ним двигался Ситалка и какой-то человек, поддерживавший рукой цепь от кандалов, еще оставшихся на одной ноге.

Не закрывая широко распахнутой двери, они поспешно двинулись вперед и пробрались к ограде. Через несколько минут они уже шли по улицам, направляясь к городским стенам.

Второй освобожденный поблагодарил своих спасителей, попрощался и, придерживая цепь, чтобы она не гремела, побежал в сторону рабочего квартала; он был уроженец Херсонеса и надеялся, что родственники помогут ему сначала скрыться здесь, а потом убежать из города.

Скифы собирались перелезть через стену в месте, намеченном Таргисом. Они прошли мимо колонного здания, завернули за угол храма и в темноте стали ощупывать каменные выступы. Наконец удалось найти веревку, укрепленную здесь еще вчера вечером; Орик полез и быстро очутился наверху стены.

Надо было спешить, потому что военные патрули все время ходили вдоль стен. Между тем двое оставшихся не поднимались. Орик наклонился, потянул веревку; кто-то медленно взбирался по ней, потом сорвался и упал вниз.

Орик торопил их:

— Скорей, скорей: солдаты стоят у правой башни...

Снизу Таргис натягивал веревку. Его шепот был еле слышен:

— Подожди, он не может лезть, у него перетерты кандалами ноги до кости. Сейчас я обвязываю его веревкой... Тяни, — добавил он.

Орик стал поднимать, помог Ситалке взобраться на стену и опять спустил веревку вниз. Когда все трое оказались наверху, веревку перекинули на другую сторону и спустились.

Теперь они оказались в нешироком проходе, заключенном между двумя

кольцами городских стен. Совсем невдалеке около потухшего костра, сидя, дремало несколько солдат. Скрытые от них выступом пристроенного к стене склепа скифы двинулись в противоположную сторону и добрались до самого темного места. Орик размотал припасенную, изготовленную наподобие аркана веревку и стал забрасывать ее на вторую стену. Несколько раз аркан срывался, потом крепко захлестнулся за один из зубцов.

Опять они благополучно поднялись и спустились; оставалось только перебраться через ров. Это тоже было нелегко и заняло немало времени. Пришлось переплывать через собравшуюся там воду и влезать по почти отвесной стене. Они делали это, цепляясь за втыкаемые в землю мечи, упираясь ногами на наскоро вырытые ими ступеньки. Привычка к хищной степной жизни помогала двигаться осторожно и бесшумно, но слабые всплески воды кто-то услыхал все-таки. Несколько воинов появилось у башни.

Не двигаясь, скифы повисли в воздухе, прижимаясь к стенке рва, из которого уже почти выбрались. Один из эллинов крикнул, несколько стрел просвистало и шлепнулось в воду. Ничего не видя в темноте, воины постояли еще немного и двинулись дальше в обход.

Выбравшись из рва, скифы поползли по открытой местности, окружившей город, уверившись, что не могут быть замеченными, встали и быстро пошли по направлению к морю, к пещере, где Таргис спрятал приготовленную для бегства лодку.

Они спешили, обмениваясь короткими фразами.

— Кроме вас двоих там никого не было? — спросил, обращаясь к Ситалке, Орик.

— Я все время сидел один, и этого привели только сегодня. Он умеет говорить по-скифски. Его посадили за то, что он разбил вазу — случайно уронил ее на пол. Таргис успел распилить ему кандалы только на одной ноге.

Орик помолчал.

— Ты давно здесь?

От быстрой ходьбы и усталости Ситалка начинал задыхаться и говорил прерывисто.

— Нет, меня только что привезли. Я почти все время был в Ольвии... Посидим немного, я не могу больше двигаться.

Они расположились на темном обрывистом склоне между большими камнями, выступавшими из темноты смутными пятнами. Внизу маленький узкий залив чернел, сливаясь с берегами; вдалеке яркое пятно света из маяка дрожало среди темноты бурных вод взволнованного моря. Ветер становился все сильнее, море ревело и гудело.

— Хорошая погода для нас, — сказал Таргис, — в тихую ночь нельзя было бы убежать...

Они опять помолчали.

— Надо двигаться, — продолжал Таргис.

По звуку его голоса можно было догадаться, что он смотрит вверх. В самом деле, на темном еще небе уже бежали сероватые тучи, предвещавшие рассвет.

Они встали, спустились вниз, обогнули залив и очутились около виноградника. Через него можно было пройти спокойно, так как плоды были уже сняты и его никто не охранял.

Наконец открылось море. В сероватом полусвете оно кишело грозными белыми тенями зарождавшихся и исчезавших волн. Обрушиваясь на берега, водяные громады с шипящим гулом взлетали вверх огромными фонтанами белой пены и брызг, поглощаемых мрачной свинцовой взбудораженной поверхностью. Под ударами прибоя с свистящим шуршанием перекатывалась галька, перемежая гулкие удары волн своим шипеньем, сливавшимся с шумом порывистого ветра.