Сказочник

Субботина Айя

Потому что попросту не было с чем сравнивать?

— Я не знаю… не уверена… — начала она, сама не вполне соображая, что именно хочет сказать.

— Морковка, успокойся, дыши.

— Легко тебе говорить, когда это не твою заднюю часть так соблазнительно поглаживают.

Ох, боже, она сказала это вслух? Серьезно?!

— Ну, я, в общем, не против…. если ты в отместку покусаешь меня… даже если за задницу. Так и быть.

Он как будто точно знал, что нужно сказать, чтобы разбавить возникшее напряжение, превратить неловкость в повод для улыбки, сделать ее слова не неуклюжей фразой

невпопад, а частью странной игры, правила которой Ася до сих пор не могла понять.

— Можно, я.

Произнести фразу до конца смелости все-таки не хватило. Оставалось надеяться, что Тимур правильно поймет ее многозначительную попытку задрать его футболку. Он понял: приподнялся на локтях, поднял руки, взглядом подбадривая продолжать. Ася потянула футболку вверх: жадному взгляду открылся рельефный живот, твердая грудная клетка. Гладко выбритые подмышки — боже, как такое вообще возможно? Она не удержалась и пробежала пальцами по коже под руками, Тимур дернулся рассмеялся куда-то в футболку, которая теперь была достаточно высоко, чтобы скрывать его лицо.

— Ты боишься щекотки?

— Ужасно, — признался он, пытаясь снять футболку самостоятельно, но Ася его остановился.

Вот он — идеальные момент. Из ворота видны только его губы и подбородок, руки высоко подняты над головой. И они теперь так близко, что напряжение тает под жаром его обнаженной кожи.

— Маленькая, мужчины любят смотреть. — Мягкий бархат его голоса вколотил последний, решающий гвоздь в ее намерение.

— Пожалуйста, посиди так, хорошо? — Мольба в собственном голосе показалась настолько откровенной, что Асе стоило больших усилий не убежать.

— Без проблем, Морковка. Но руки-то можно опустить?

Она кивнула и, спохватившись, что он не может этого видеть, сама завела его руки за голову. Обхватила ладонями его щеки: Тимур успел побриться, и она успела подумать, что хотела бы в следующий раз притронуться к его колючей небритости, ощутить собственной щекой ее жесткость.

Осторожно подавшись вперед всем телом, Ася прикоснулась к его губам. Легкое, почти невесомое соединение губ, осторожное, словно она была вором, крадущим самое сокровенное. Крадущим у себя же самой, крадущим самообладание, терпение, обещание больше никогда не совершать глупостей и держать сердце под замком.

Тимур приоткрыл губы, наклонился вперед в поисках нового поцелуя. Она отклонилась.

— Я так ужасен? — спросил вполне серьезно.

Как же ему сказать, что происходящее — омут, водоворот, бесконечная глубина, в которую она, как Алиса из сказки, падает и падает, и падает. И что именно сейчас впереди замаячила отметка, огромными красными буквами предупреждая: «Не для тебя». Но если закрыть глаза и притвориться, что сказка может случиться и с испачканной карамелькой, то не остается совсем ничего, кроме острого желания распробовать его поцелуи.

Его губы твердые, жадные, смелые. Стоило к ним притронуться — и инициатива мигом перекочевала к Тимуру. Даже без рук, без единого касания. Руки сами обхватили его шею, грудь прижалась к его груди. Толчок бедрами навстречу — и где-то в груди Тимура родился низкий тихий рокот.

— Я с тобой точно умом тронусь, — пробормотал он, одним

рывком сдергивая футболку. — Все, маленькая, хочу на тебя смотреть. Хочу видеть какая ты от моих поцелуев. Как у тебя глаза горят.

Он снова положил ладони ей на талию, но на этот раз поднял их выше, замер около самых подмышек. Соски под тонкой тканью майки снова болезненно заныли, буквально взрываясь щекочущей болью от трения с тканью.

— Дай мне свой язык, — потребовал Тимур.

Раздвинул ее губы поцелуем, скользнул внутрь, прикасаясь к ее языку жалящим сладким поглаживанием собственного языка. Что-то металлическое теплое ударило по чувствительной коже.

Ася дернулась, с трудом дыша оторвалась от его рта.

— У тебя там пирсинг?

Тимур убийственно медленно улыбнулся и так же медленно выдвинул язык.

Почему это так заводит? Прицельно бьет по самому чувствительному место между ног, поднимает тягучие сладкие волны, скручивает и расслабляет одновременно.

— Больно? — Она бережно лизнула кожу вокруг теплого металла, жадно проглотила еще один рокочущий звук Тимура.

— Нет, маленькая, уже давно не больно. Рад, что любопытство делает тебя смелее.

— Я чувствую себя смелой сумасшедшей, — призналась Ася.

— Это лучшее, что ты могла сейчас сказать, Морковка, — выдохнул он, падая спиной на диван и увлекая ее за собой. — Хочу тебя зацеловать, чтобы губы болели.

Глава одиннадцатая: Тимур

Он бы мог перевернуться и оказаться сверху. Мгновенная смена позиции, которой Морковка просто не смогла бы противиться, даже если бы захотела. Но она все еще сомневалась в себе, боялась собственных желаний. И Тимур не собирался торопить ее настойчивой активностью. Хотя и хотел. Тело настолько быстро и охотно пришло в «боевое состояние», что сдерживать желание становилось не просто сложно, а почти невозможно. Контроль и терпение? Что за ересь?

Тимур непроизвольно толкнулся бедрами вверх. Казалось, напряженный член вот-вот разорвет тонкую ткань спортивных штанов и того короткого безобразия, которое едва прикрывало ее задницу. Но чуда не случилось — и сдерживаемое жадное желание Морковки не обхватило его всей своей горячей упругостью.

— Я уже говорил, что не кусаюсь, маленькая, — повторил он сказанные когда-то слова.

Она, конечно, боится. Дрожит, как заяц. Но и хочет продолжить — Тимур безошибочно угадывал ее потребность поддаться собственному любопытству, попробовать что-то новое. За годы далеко не монашеского образа жизни, он достаточно хорошо научился разбираться в женщинах, чтобы видеть разницу между принуждением и сдержанностью. Если бы Морковка не хотела продолжить, она бы просто дала ему по морде, врезала бы по яйцам. Да просто послала по известному маршруту. У женщины есть масса способов дать понять, что секс с этим партнером ее не интересует. Да, на его территории Ася в некоторой степени заложница обстоятельств, и именно поэтому он пообещал не делать резких движений и полностью отдать инициативу в ее руки. Первый шаг сделан, но дальше пусть продолжает сама. Хорошо бы, конечно, как-то поактивнее, пока он просто окончательно не сдурел.