Сказочник
Шрифт:
Тело сковывает ужасом. Оглядываясь на подругу, касаюсь окровавленной кожи дрожащими пальцами, вытираю ее ватой и клею первую полоску пластыря. Отпускаю края раны, чтобы приготовить новую полоску, и рана разъезжается прямо на глазах, снова наполняясь скользкой кровью.
Мужчина подкатывает глаза и сжимает зубы.
— Простите, — шепчу.
Учтя первый опыт, готовлю полоски пластыря заранее. Пока снимаю упаковку, боковым зрением вижу, как первый мужчина постоянно выглядывает в окно, явно
Со второго раза стягивать края раны у меня получается быстрее и лучше.
— Там осталась грязь, — предупреждаю я своего пациента. — Какая-то труха. Не понятно от чего. Перекись вся кончилась…
— Не болтай, делай резче, — с болью в голосе цедит мужчина.
Накладываю последние полоски и вижу, что первые уже пропитались кровью.
— Надо бы ещё крепче притянуть, — говорю мужчине, но бинтов у меня нету…
Он со стоном делает рывок и поднимается, облокачиваясь спиной на стену. Наощупь находит мою простынь и тянет на себя. В несколько резких движений отрывает от неё полоску по длинному краю.
— Заматывай…
Накладываю ткань поверх пластыря в два оборота и заправляю край, чтобы лучше держалась.
Неожиданно, мой нос улавливает запах «Эгоиста» от Шанель. Я не могу ошибаться. Мама дарила такой одеколон папе на день рождения два года назад. Разве сбежавшие заключённые так пахнут? Или мне просто кажется?
— Спасибо, — едва различимо говорит мой пациент.
Поднимается с кровати и, придерживаясь за предметы, идёт к окну.
«Да у него же сотрясение» — доходит до меня. Но какое это имеет значение? Я ничем больше ему помочь не могу. Да и не горю желанием!
Первый мужик отпихивает от себя Свету. Она падает на кровать возле противоположной стены, и с характерным звуком бьется чем-то о тумбочку, начиная плакать.
Мужчины перемахивают через подоконник и растворяются в темноте.
Я, словно в трансе, несколько секунд слушаю шорох их ботинок по гравию, а потом подношу пальцы, испачканные в крови к лицу и почему-то нюхаю запах «металла», моментально ощущая острый позыв тошноты.
— Ну что ты стоишь? — подлетает к окну зареванная Света и, делая истеричные движения, начинает его закрывать.
Я присоединяюсь к ней, а потом бегу и включаю в комнате свет.
Мой сарафан в крови, подоконник в крови, пол, кровать…
— Надо будить всех и вызывать милицию, — шепчу тихо. — А вдруг они сбежали из тюрьмы?
— Ты их видела? — срывается на крик подруга. — Конечно сбежали! Он меня чуть не убил! Помогите!!!!! Ааааааа! — накрывает ее запоздалой волной ужаса.
— Не ори, — кидаюсь я к ней и треплю за плечо. — Детей напугаешь.
Подруга замолкает и переводит глаза на мою руку.
— Ты меня кровью измазала… — хрипит она в ужасе. —
Из коридора доносится хлюпание шлёпок.
— Девочки! Вы совсем офиге… — начинает грозно вожатая и осекается, видя нашу комнату. — Что это? — округляются ее глаза.
— Лиля, что у вас случилось, — следом в нашу комнату заходит воспитатель и замирает рядом с вожатой с тихим выдохом: «О, Господи…»
Дальше события начинают происходить слишком быстро, чтобы одуревший от стресса мозг мог точно запомнить последовательность.
К нам со Светой прибегает медсестра с нашатырем (жалко, что не с активированным углём), воспитатель вызывает полицию, вожатую отправляют будить начальство. Истерика в лагере нарастает, потому что от шума начинают просыпаться младшие отряды.
Их воспитатели осматривают корпуса, окна, лестницы и подсобные помещения везде, где можно спрятаться.
Приезжает полиция, какие-то люди из ФСБ и ОМОН с собаками. Нас несколько раз допрашивают под наблюдением воспитателя, ругают, психуют.
А потом неожиданно наступает тишина.
Вся масса людей в форме начинает стекаться к зданию бани.
Нас не выпускают из комнат и ни на какие вопросы не отвечают. Даже не разрешают ходить в туалет. Я пытаюсь поймать сеть и дозвониться отцу, но у меня ничего не получается. Света забивается в угол и начинает чистить расческу, вынимая из неё волосы по волоску.
Я подхожу и крепко ее обнимаю. Осознание, что происходит что-то очень страшное сжимает горло и не даёт дышать. Тело покрывает мелкий пот.
Только спустя пол часа к нам в комнату заходит воспитатель вместе с медсестрой и каким-то новым человеком в форме.
— Лерочка, девочки, — скорбно начинает медсестра. — Вы сейчас должны ещё раз очень хорошо подумать и рассказать, как выглядели те люди, что ворвались к вам, потому… Я не могу, — она беспомощно смотрит то на воспитательницу, которая отводит глаза, то на мужчину в форме, который тяжело вздыхает и делает шаг вперёд.
— Митрохин Александр Аркадьевич убит, — невозмутимо сообщает он. — В ваших силах, девочки, помочь следствию и поймать преступников быстрее.
Мир перед моими глазами тухнет….
Я всегда просыпаюсь в этот момент с колотящемся от ужаса сердцем. Прошло много лет, а ничего не забывается. Кошмар снится мне регулярно, в подробностях, особенно если в реальности я почему-то сильно нервничаю.
Включаю свет и первым делом хочу добежать до мамы, но вовремя беру себя в руки. Она спит. Завтра на работу. Хватаю в руки телефон и смотрю время. Час ночи. На экране пропущенный звонок от Данияра.
Наплевав на все правила приличия, я набираю его номер и жду, когда он возьмёт трубку.