Сказочка

Перцева Мария

— Ну, Анфиса, — тяжело вздохнула Елена Николаевна, — расскажи мне хоть, что ты на этот раз придумала?

— А-а-а…

— Но Леночкина мама мне об этом не рассказывала!

— Да? — Анфиса радостно облизнула губы.

Удивительно, как эта девочка любила, чтобы ее слушали. Особенно когда речь шла о ее шутках.

— Мам, понимаешь, дело было вовсе не в шапке…

— Догадываюсь. А в чем?

— Нет, ну, конечно, и в шапке тоже. Пг’осто Фуфыг’ка очень…

— Анфиса! Сколько раз можно повторять! Не Фуфырка, а

Леночка.

— Хог’ошо. Пг’осто Леночка очень гог’дилась этой шапкой. Пг’едставляешь, она ходила по двог’у и говог’ила, что она ког’олева.

— Ты, конечно, не стерпела и…

— Нет, мам, зачем? Мне и так было очень смешно!

— Тогда зачем ты к ней полезла?

— Нет, мам. Ты все вг’емя меня пег’ебиваешь! Это не я к ней полезла, а Катя.

— Дочка уборщицы, что ли?

— Ну да. Катя сказала Леночке, что она вовсе не похожа на ког’олеву. И что Катина мама купит ей сто таких шапок.

— Это уборщица-то? — Елена Николаевна пренебрежительно скривилась.

— Вот и Леночка так же ответила. А еще она сказала, что ей мама сказала, что Катина мама — нищенка и что все они едят на помойке.

«Ну и правильно!» — чуть не ляпнула Елена Николаевна, но вовремя удержалась.

— И что же было дальше?

Анфиса удивленно подняла брови:

— Всё.

Елена Николаевна нахмурилась и сказала:

— Я считаю, этого мало.

— Да, — согласилась Анфиса, — возможно, я и погог’ячилась.

Елена Николаевна хотела что-то добавить, но тут в коридоре раздался трезвон.

— Это, наверно, Саша со школы пришел. Пойду открою. — И Елена Николаевна, снимая фартук, направилась к двери.

Войдя в квартиру, Саша первым делом побежал на кухню. Анфиса с полным равнодушием наблюдала, как брат заглядывает во все кастрюли и роется в холодильнике. Его дурацкая привычка вылавливать и сжирать все самое вкусное не являлась ни для кого новостью. Однако все подобные неприятные нюансы Сашиного поведения Елена Николаевна склонна была относить к разряду детских шалостей, предпочитая вообще не обращать внимания.

Наконец, обшарив все углы, Саша уделил внимание сестре:

— А, пг’инцесса! — Он никогда не упускал возможности передразнить сестру, хотя сам еще слегка картавил. — Как дела? — проворковал Саша уже своим голосом. — Всё кепки Ленину пририсовываешь? — захихикал он, глядя на открытки, разложенные на столе.

Анфиса продолжала молча наблюдать за братом. Саша постоял несколько минут, подумав, как бы разозлить сестру, и заявил:

— А ты на жабу похожа! Про это все во дворе говорят!

Анфиса опять равнодушно промолчала. Саша никак не мог привыкнуть к подобному поведению — не выдержав издевательского молчания, он заорал:

— Что ты молчишь, ты, жаба! Ну скажи что-нибудь!

Анфиса страдальчески улыбнулась и тихо произнесла:

— Ква.

Саша не смог сдержаться и замахнулся. В самый последний

момент Анфиса посмотрела ему в лицо. Аристократическая Сашина физиономия сейчас напоминала китайскую маску: глаза выпучены, на висках вздулись жилы, зубы оскалены. Увидев все это, она засмеялась и сказала:

— Саша, ты самый кг’асивый мальчик в миг’е!

Саша, не ожидавший такой реплики, опустил руку. Но, увидев, как Анфиса заливается, разъярился еще больше.

Каждый раз, когда она смеялась, Саша выходил из себя. Его бесило в сестре все: и то, что она не такая, как все, и то, что она так смеется, и то, что она его сестра.

Самое же страшное заключалось в том, что он никак не мог ей досадить. Уж кажется чего проще: нарисовал свастику на любимой кукле или изорвал любимую книжку. Но Анфиса не играла в куклы и была равнодушна к книжкам про всяких там ежиков и заек. Словесная перебранка тоже отпадала. Все обычно кончалось тем, что Анфиса начинала смеяться, а Саше ничего не оставалось, как захлебываться собственной желчью. Единственно возможным путем к победе была драка. Но тут на пути вставали родители, которые в этом отношении были строги.

Имелась, правда, у Анфисы одна слабость — Владимир Ильич. Но как использовать вождя мирового пролетариата против сестры, Саша никак не мог придумать.

Однажды он попробовал. Взял октябрятскую звездочку и стал старательно примерять ее. Но Анфиса привыкла, что брат постоянно вертится перед зеркалом, и не обращала на Сашу ни малейшего внимания. Наконец, не выдержав, тот крикнул:

— Эй, Анфиска! Посмотри, что у меня есть!

Анфиса подошла и с любопытством взглянула на звездочку:

— Что это?

— Это? Это — октябрятская звездочка! Видишь — Ленин в середке сидит, только очень маленький.

Саша увидел, как заблестели у сестры глаза, и понял, что рыбка клюнула.

— А знаешь, почему я эту звездочку ношу? Потому что я — октябренок. Не веришь? Честное октябрятское! Октябрята вообще никогда не врут. Знаешь, как их еще называют? Внучата Ильича!

Анфиса просто растаяла от таких слов. И по ее восторженному лицу Саша понял: настало время для рокового удара!

— Только в октябрята не всех принимают. Вот ты, например, никогда не станешь внучкой Ильича! Слышишь? Никогда!!! Потому что ты — жаба! Жаба! Жаба! А жаб в октябрята не берут!

Исступленно глядя на сестру, Саша ждал бурной реакции. Судя по тому, как Анфиса судорожно сглотнула, он понял, что задел сестру за живое. Но Анфиса быстро совладала с собой и, улыбнувшись, сказала:

— Но ведь тебя же пг’иняли.

Вот и сейчас Саша так же исступленно глядел на Анфису, а та смеялась. Выдержать подобную пытку было невозможно. Глаза у Саши налились кровью, и вне себя от злости он рванулся к столу. Отпихнув Анфису, он сгреб открытки с Лениным в кучу и стал яростно их рвать, приговаривая: «Вот тебе! Вот!»