Сказки
Шрифт:
Поблагодарил Янош старика и пошел братьев будить. А те на обочине лежат, храпят.
— Вставайте, братцы! Пора и нам в путь-дорогу! — крикнул им Янош.
Но лежебоки только тогда в путь пустились, когда за спиной у себя опять услыхали свист хворостины. Зевая да потягиваясь, они еле на ноги повставали. Подстриг их Янош, рубахи им сменил и погнал братцев дальше. В каждом селе, через которое проходили, он оставлял по одному брату.
Наконец, остался он один. Пошел Янош прямо к тому лесу, где лежало имение графа, о котором ему встречный старик рассказывал.
Темно в лесу. Остановился Янош, бросил хворостину
— Стой! — крикнула, и страшно отдался ее голос в лесу. — Как ты смеешь по моим владениям расхаживать?
— Добрый день, тетенька! — вежливо поздоровался Янош, как его учил отец. — Я не знал, что этим лесом ходить нельзя.
— Счастье твое, что ты меня тетенькой назвал, — сказала старуха. — А не то я бы тебя здесь же на клочки разорвала! Лес этот мой, ты это должен знать! Да возможное ли это дело, чтобы ты обо мне не слыхал?
— А вот и не слыхал! — отвечает Янош.
— Я — Колдунья-Железный-Нос, — говорит старуха, а сама одним глазом на Яноша поглядывает, не дрожит ли тот со страху.
— А я — Янош, — спокойно ответил ей парень, не сморгнув.
— И ты не дрожишь передо мной? — грозно спросила колдунья. — Гляди! — Взмахнула она рукой и целую рощу деревьев опрокинула. Еле-еле успел Янош посторониться.
— Нехорошо! — покачал головой Янош. — Что тебе бедные деревья сделали? Чем не угодили?
— Ха-ха-ха! — захохотала колдунья. — Деревья-то мне ничего не сделали, а вот я на тебя страху нагнала!
— Не очень-то, — спокойно ответил Янош.
Разозлилась Колдунья-Железный-Нос, и, чтобы пуще напугать Яноша, принялась летать перед ним туда-сюда верхом на помеле, окружила себя огненным кругом, дотронулась до ствола дуба, а оттуда вода потоком хлынула. И тут же страшная пропасть открылась у самых ног парня. Одним словом, колдунья проделала все, что умела, и, запыхавшись, остановилась перед ним.
— Ну что, напугала я тебя? — хихикает, довольная.
— Нет, — ответил Янош и вежливо добавил: — Но если хочешь, попробуй еще раз, не отчаивайся!
А колдунья так устала, так запыхалась, еле-еле дух переводит. Чуть не плачет с досады.
— Да ты-то, ты, что умеешь, что меня не боишься?! — кричит.
— Я? Землю пахать умею, лес тесать, сыры варить, — говорит ей Янош.
Не успела ведьма ему ответить на это, как в лесу послышались чьи-то гневные крики, щелканье плетки, и из-за деревьев с криком и руганью показался толстый, румяный барин с лихо закрученными усами.
— Граф идет! — испуганно вскрикнула колдунья, мигом оседлала свое помело и взвилась ввысь.
— Ну, погоди, доберусь я до тебя, проклятая! — пригрозил ей граф плетью. — Думаешь, долго я твои шутки терпеть буду?.. А ты что здесь делаешь? — накинулся он на Яноша.
— Ничего, господин граф. Я к твоей милости шел, в батраки наниматься…
Смерил его граф взглядом с головы до ног. Видит, парень крепкий, выносливый.
«За троих работать будет», — подумал, а сам ворчит: — В батраки, в батраки! Все вы у меня служить метите. Ну, ладно! Ступай к старшему слуге, скажи, чтоб тебя на работу поставил…
И стал Янош батраком у толстого графа. Познакомился он со всеми распорядками
— Стой! — кричит.
Янош снял шапку и остановил жеребца у графской коляски. Тут граф поднял плетку и вдруг изо всех сил огрел лошадь. Граф по Яношу метил, да тот вовремя нагнулся, вот удар и пришелся по лошади. Всхрапнул жеребец, да как ударит задними ногами, коляску-то с графом и опрокинул.
Крики и проклятия графа были слышны за добрую версту. Напрасно бился он, красный, как рак, под опрокинутой коляской и старался вылезти из-под нее. Кучер спрыгнул на землю, а помочь не помогает — стоит, усмехается, на несчастного графа глядит. А потом подмигнул Яношу, да и говорит:
— Убирайся отсюда, парень, подобру-поздорову. Как выберется барин из-под коляски, не миновать тебе трепки.
Янош умчался на лошади, а кучер помог графу выбраться из-под коляски, на ноги встать.
— Где же этот мерзавец, этот бродяга? — были первые слова графа.
— Не знаю, ваша светлость! Сбежал, поди, пока я тут с коляской возился.
Ох, и ругался же граф! Гремел, грозил, а вернувшись в поместье, приказал подать себе в три раза больше еды, чем обычно. Стали повара ему на стол гусей и свиней подавать, а граф все ел да ел, просто страшно за него становилось. Наевшись досыта, приказал он позвать к себе Яноша. Только вошел парень, а граф как швырнет него золоченым подносом!
— Как ты смел, негодник, мне перечить? — кричит.
— А нельзя ли повежливее? — попросил Янош. — И что это у вас за привычка подносами швыряться?
Граф только рот разинул, сразу даже не нашелся, что сказать. Никогда еще не случалось, чтобы кто-нибудь так ему отвечать осмеливался.
А придя в себя, позвал приказчика и велел Яноша в подвал запереть.
Пошел граф в свою спальню, встал перед камином и зовет:
— Где ты, ведьма?
Послышался шум и гул, и появилась из трубы — верхом на помеле Колдунья-Железный-Нос… Стоит, дрожит, на графа взглянуть не смеет.