Сказка
Шрифт:
— Мне кажется причудливым весь этот мир, — сказал я.
— Побудь здесь подольше, Чарли, и то, что сейчас кажется тебе странным, станет обыденным. А теперь ешь.
Еда была восхитительно вкусной. Я попросил вторую порцию, а потом и третью. Это внушало мне некоторое чувство вины, но день был долгим, и я протащил тележку восемнадцать или двадцать миль. Вуди ел мало — куриную ножку и немного клюквенного желе. Увидев это, я почувствовал себя еще более виноватым. Попутно я вспомнил, как мама привезла меня на вечеринку с ночевкой в дом Энди Чена и сказала маме Энди, что у желудок
— В Прибрежье. Там есть те, кто еще помнит, кто мы — или кем мы были. — и отдает нам дань уважения. Сейчас и туда добралась серость. Люди убегают от нее. Наверное, ты встречал их по дороге.
— Да, — сказал я и рассказал о Питеркине.
— Говоришь, красный сверчок? Есть легенды… но это неважно. Рад, что ты его спас. Может быть, ты все-таки принц. Светлые волосы, голубые глаза? — спросил он.
— Нет, карие.
— Понятно. Не принц и уж точно не тот принц.
— А кто такой тот принц? — спросил я.
— Просто еще одна легенда. Этот мир полон сказок и легенд, как и ваш. Что касается еды… Раньше я получал от жителей Прибрежья больше, чем мог съесть, хотя обычно это была рыба, а не мясо. Как и следует из названия. Прошло много времени, прежде чем серость пришла в эту часть мира — как долго, я не могу сказать, дни сливаются воедино, когда ты всегда в темноте, — он сказал это без жалости к себе, просто констатируя факт. — Может быть, Прибрежье продержалось дольше потому, что находится на узком полуострове, где всегда дует ветер, но точно этого никто не знает. В прошлом году, Чарли, ты бы встретил на Королевской дороге толпы людей, но сейчас их поток уже иссякает.
— Королевская дорога? Так это называется?
— Да, за развилкой, если повернуть направо, дорога превращается в Королевскую. А если бы ты решил свернуть налево, то оказался бы на Прибрежной дороге.
— А куда они направляются? Я имею в виду, после дома Доры, фермы Лии и магазина, который держит брат Доры.
Вуди, казалось, удивился:
— Он все еще держит его? Удивительно. Интересно, что он там продает?
— Я не знаю. Знаю только, что он дает им новые ботинки взамен порванных.
Вуди весело рассмеялся.
— Ах, Дора и Джеймс! Снова их старые шутки! Ответ на твой вопрос таков: я не знаю, и, уверен, они сами этого не знают. Просто подальше отсюда. Прочь, прочь, прочь.
Какое-то время волки молчали, но теперь снова начали выть. Похоже, их был не один десяток, и я был очень рад, что добрался до кирпичного дома Вуди как раз вовремя. Радар заскулила, я погладил ее по голове.
— Луны, должно быть, вышли.
— По словам Адриана, в твоем королевстве луна только одна. Как говорит один из персонажей книги мистера Корнелла Вулрича, «вас ограбили». Хочешь кусочек торта, Чарли? Боюсь, он может показаться тебе немного черствым.
— Торт — это здорово. Хотите, я его достану?
— Вовсе нет. После долгих лет здесь — это довольно уютное логово для изгнанника, тебе не кажется? — я отлично ориентируюсь. Он на полке в кладовой. Сиди тут, я вернусь через пару минут.
Пока Вуди доставал торт, я налил себе еще лимонада из кувшина. Лимонад, казалось, был в Эмписе самым популярным напитком. Он принес большой кусок
Волки резко замолчали, снова заставив меня представить, как кто-то выдергивает вилку усилителя, включенного на полную мощность. Мне вдруг пришло в голову, что никто в этом мире не поймет этой отсылки к «Спинномозговой пункции» [167] . И вообще не видел ни одного фильма.
— Думаю, облачность вернулась, — сказал я. — Она вообще уходит когда-нибудь?
Он покачал головой.
— Нет, с тех пор как явился он. Здесь бывают дожди, принц Чарли, но не солнце.
167
«Это спинномозговая пункция» — псевдодокументальный фильм Мартина Ди Берги и Роба Райнера, снятый в 1984 г. Рассказывал о вымышленной рок-группе «Spinal Tap» («Спинномозговая пункция»), высмеивая восторженные ленты о рок-идолах того времени.
— Господи Иисусе, — сказал я.
— Еще один принц, — ответил Вуди, снова улыбнувшись. — И очень добрый, согласно Библии Брайля, которую принес мне Адриан. — Ты насытился? Это значит…
— Я знаю, что это значит, и уверен, что насытился.
Он встал.
— Тогда садись к огню. Нам нужно поговорить.
Мы с ним направились к двум креслам в его маленькой гостиной. Радар последовала за нами. Вуди нащупал Катриону и взял ее. Она лежала на его руках неподвижно, как меховой палантин, пока он не поставил ее на пол. Там она бросила надменный взгляд на собаку, пренебрежительно махнула хвостом и зашагала прочь. Радар улеглась между двумя креслами. Я дал ей кусок своей курицы, но она съела совсем чуть-чуть. Теперь она смотрела в огонь, словно расшифровывая его секреты. Я хотел спросить Вуди, где он собирается брать припасы теперь, когда Прибрежье присоединилось к эвакуации, но передумал, боясь его признания, что он понятия об этом не имеет.
— Хочу поблагодарить вас за угощение.
Он отмахнулся.
— Вам, наверное, интересно, что я здесь делаю.
— Вовсе нет, — наклонившись, он погладил Радар по спине. Потом он перевел шрамы, которые были прежде его глазами, на меня. — Твоя собака умирает, и нельзя терять времени, если ты намерен сделать то, за чем пришел.
Сытый, в безопасности в кирпичном доме, где меня согревал камин, а волки за окном на время умолкли, я порядком расслабился. Но когда он сказал, что Радар умирает, тут же встрепенулся:
— Не обязательно. Она старая, и у нее артрит в лапах, но она не…
Я вспомнил, как помощница ветеринара сказала, что удивится, если Радар доживет до Хэллуина, и замолчал.
— Я слеп, но прочие органы чувств у меня работают неплохо для старика, — его голос был добрым, что делало его особенно пугающим. — На самом деле, слух у меня стал острее, чем когда-либо. Во дворце у меня были лошади и собаки, в юности я всегда гулял с ними и очень их любил. Я знаю, как они звучат, когда выходят на финишную прямую. Слушай. Закрой глаза и прислушайся.