Сказка
Шрифт:
— Что ж, это хорошо. Но давай ты не пойдешь дальше, ладно? Воздух моего мира может тебе не понравиться.
Поверх дверного молотка, завернутое в футболку школы Хиллвью, лежало то, что Дора назвала «ай-йе-ет», что, как я понял, означало «маленький свет». У нее все еще были проблемы с согласными, но я подумал, что со временем это может исправиться. Маленький свет представлял собой огарок свечи в стеклянном шаре. Я снова надел рюкзак, откинул колпачок и зажег свечу серной спичкой.
— Хватит, Радар. Пора прощаться.
Она поднялась на ноги. Снаб соскочил с ее спины. Он остановился, еще раз взглянул
Я бросил последний взгляд с холма на дом Доры, который на солнце казался намного лучше — уютнее. Радар тоже оглянулась. Дора махала нам рукой из-под своих веревок с висящими туфлями. Я помахал в ответ. Потом схватил кувалду и смахнул в сторону свисающие виноградные лозы, открывая темноту за ними.
— Хочешь домой, девочка?
Моя собака первой вошла внутрь.
Мы достигли границы между мирами, и я почувствовал дезориентацию, которую помнил по прежним путешествиям. Я немного пошатнулся, и маленький свет погас, хотя ветра не было. Велев Радар подождать, я достал из пустой петли для пуль на поясе мистера Боудича еще одну спичку. Чиркнул спичкой по шершавому камню и снова зажег свечу. Гигантские летучие мыши летали и пищали у нас над головой, потом успокоились. Мы пошли дальше.
Когда мы подошли к колодцу с его спиральным кольцом узких ступеней, я заслонил свечу рукой и посмотрел вверх, надеясь, что не увижу света, проникающего внутрь. Свет означал бы, что кто-то передвинул доски и пачки журналов, которые я использовал в качестве камуфляжа. Это было бы нехорошо. Мне показалось, что я действительно вижу очень слабый свет, но, вероятно, это было нормально. В конце концов, мой камуфляж не был идеальным.
Радар уже поднялась на четыре или пять ступенек, потом оглянулась, чтобы посмотреть, иду ли я следом.
— Не-не, собачка, я пойду первым. Не хочу, чтобы загородила мне путь, когда мы доберемся до верха.
Она повиновалась, но очень неохотно. Нюх у собак по меньшей мере в сорок раз острее, чем у людей. Может быть, она почувствовала запах ее старого мира, ожидающего наверху, и спешила к нему. Если так, то это был для нее тяжелый путь, потому что мне приходилось постоянно останавливаться, чтобы отдохнуть. Мне было уже лучше, но не совсем хорошо. Фрид сказал, чтобы я поменьше волновался, и я пытался следовать указаниям врача.
Когда мы добрались до верха, я с облегчением увидел, что последняя пачка журналов, которую я держал на голове, как корзину с бельем, все еще на месте. Я ждал под ней по крайней мере минуту, возможно, больше — две или три. На этот раз не просто чтобы отдохнуть. Мне не терпелось поскорее вернуться домой, но было еще и немного страшно. И я уже немного тосковал по тому, что оставил позади. В том мире были дворец, прекрасная принцесса и безрассудные поступки. Может быть, где-то там — возможно, в Прибрежье — еще остались русалки, поющие свои песни без слов. В подземном мире я был принцем. В этом мне пришлось бы писать заявления в колледж и выносить мусор.
Радар ткнулась мордой в заднюю часть моего колена и дважды резко пролаяла. И кто только сказал, что собаки не могут говорить?
— Ладно, ладно.
Головой
Сарай был точно таким, каким я его оставил. Свет, который я видел снизу, просачивался сквозь щели в его стенах. Я попробовал открыть дверь и обнаружил, что она заперта на висячий замок снаружи. Энди Чен сделал это по моей просьбе. На самом деле я не верил, что кто-нибудь будет проверять заброшенный сарай на заднем дворе в поисках меня (или моего мертвого тела), но все равно испытал облегчение. Однако это означало, что мне придется воспользоваться кувалдой. Что я и сделал — одной рукой.
К счастью, доски сарая были старыми и сухими. Одна треснула от первого удара и развалилась от второго, впустив поток дневного света Иллинойса — и мелкий снежный вихрь. Подбадриваемый лаем Радара, я разбил еще две доски. Радар прыгнула в щель и сразу же присела на корточки, чтобы пописать. Я еще раз взмахнул кувалдой, выбив еще один длинный кусок доски. Потом выбросил свой рюкзак наружу, повернулся боком и выбрался на солнечный свет в четырехдюймовый слой снега.
Радар запрыгала по двору, время от времени останавливаясь, чтобы зарыться мордой в снег и подбросить его в воздух. Это щенячье поведение заставило меня рассмеяться. Я перегрелся от подъема по винтовой лестнице и работы с кувалдой, и когда смог добраться до заднего крыльца, меня била дрожь. Температура не могла быть больше двадцати пяти градусов [252] . А если добавить к этому сильные порывы ветра, то было, вероятно, еще вдвое холоднее.
252
По Фаренгейту, по Цельсию — около -4.
Я достал из-под коврика (который мистер Боудич называл «недобро пожаловать») запасной ключ и открыл дверь. В доме пахло плесенью и было холодно, но кто — то — почти наверняка мой отец — немного увеличил температуру, чтобы трубы не замерзли. Я вспомнил, что в шкафу в прихожей видел старое драповое пальто — оно все еще висело там. Там же стояла пара галош с красными шерстяными носками, свисающими с голенищ. Галоши были мне тесны, но мне не требовалось носить их долго. Надо было просто спуститься вниз по холму. Оружейный пояс и револьвер отправились на полку шкафа. Позже я собирался убрать их обратно в сейф — надеясь, что тот все еще на месте.