Сказка для старших
Шрифт:
Митьку это удовлетворяло, пока он был маленький и сентиментальный. А когда он стал большой и суровый мыслитель, он заподозрил, что тут неувязка. Выходит, теперь Бог уже не вемогущ? Да еще и не всеблажен, раз огорчается? Это была неувязка.
А про игру слов Митька не понимал. Для него любая философия была игрой слов, только игрой взаправдашней. Потому что из нее выводились практические выводы.
Зато у Митки был любимый храм — в дальнем конце города, на Заречном — где Митька несколько раз бывал с Папой, потому что у Папы там был какой-то
Возле храма был дом — большой, каменный, двухэтажный. В этом доме кто-то жил, какая-то семья. Двое мальчиков, один постарше Митьки, другой помладше — они на службе читали и пели на клиросе.
Еще в этом доме жил Монах. Это был старичок в подряснике, в кожаном поясе, но без священнического креста.љ Монах Митьке чем-то нравился, и Митька всегда обращал на него внимание, когда бывал тут на службе. Монах почему-то любил глядеть вниз, под ноги. Боялся упасть?
Однажды Митька спросил Монаха:
— А может Бог сделать так, чтобы человек не грешил?
Монах на мгновение глянул ему в глаза. И опять стал глядеть под ноги.
— Конечно, может.
— А зачем тогда грех?
— Зачем? А незачем. И не греши.
Такой ответ Митьку еще больше запутал. Что Бог может сделать, чтобы человек не грешил — это было хорошо, потому что Митька хотел всемогущего Бога. Вставал вопрос: почему не сделает? Зачем оставляет людей грешить — это было непонятно. Но разговаривать с Монахом Митьке понравилось. Митька решил еще спросить Монаха.
Но продолжения, увы, не состоялось. Папа почему-то перестал ездить на Заречный.
У Митьки была бабушка, а у бабушки — дом в деревне недалеко от города. Потому у Митьки был и Пес. А Кота тоже возили в деревню, на моцион и на свидание с бабушкиной Муркой.
Пес ненавидел кота по природе, а также за то, что тот морочил Митьке голову. Пес, как и все сказочные псы, был по философским убеждениям материалистом, правда, материалистом невоинствующим, не то, что соседский Тузик-богоборец. Митькин пес уважал религиозные заблуждения хозяев, объясняя это положительным влиянием религии на человеческую психику.
— Просто у вас, у людей, слабо развито природное чувство долга. Приходится применять костыли. Пошел в храм, свечку поставил — гладишь, совесть и проснулась.
Впрочем, собачью природу Пес тоже не идеализировал.
— Мы умеем быть терпеливыми и верными, помним долг, но — сластолюбцы. А что делать? Природа!
С соседским Тузиком Пес дискутировал исключительно на языке силы, так что только клочья летели. А что делать? Между атеистами тоже бывают религиозные войны. Природа!
Так что родители мечту Митькину не поддержали. Оставалось искать свою сказку самостятельно.
Прежде всего Митька залез в интернет, чтобы найти там Академию волшебства, школу магии или хоть какой-нибудь кудеснеческий колледж. Обнаружилась куча лабуды, и ни-че-го внушающего доверие.
Во-вторых, Митька стал присматриваться ко всем встречным, надеясь среди нихљ случайно наткнуться на какого-нибудь неслучайного прохожего из того измерения, где детей с детства учат волшебству.
Но
У Митьки был знакомый, который мечтал стать разбойником. Звали его Сергей Сергеев по кличке Серый. Серый собирался когда-нибудь промышлять с шайкой разбойников по окраине Дремучего леса. А пока он практиковался на сверстниках, а заодно и на тех, кто помладше, в том числе на Митьке. Грабить Митьку было, конечно, бесполезно — что с него возьмешь. Но можно было напасть на него и как-нибудь унизить, заставить его слушаться.
Ведь если человек готов тебя слушаться, то ты для него вроде Правительства, а Правительству положено платить налоги. А что тебе попался нищий или почти нищий — это уж вопрос везения. По крайней мере можно его великодушно отпустить. А можно отпустить и невеликодушно, если попался гордец, который твоей власти никак признать не хочет. Митька был не то, чтобы уж совсем гордец, но власти Серого признавать никак не хотел. У него никак не умирала надежда на лучшее. Все-таки приходилось отчасти и смиряться, чтобы отпускали не совсем невеликодушно.
Сидеть дома Митька не мог, а на улице он нет-нет, да и наткнется на Серого со стаей друзей. Это тянулось уже давно, и Митька начал уставать душой.
Вот друг Юрка с Заречного — другое дело. Был он решителен и смел, и никогда никакому насильнику ничего не уступал. Юрка как-то заявил, что, мол, его проще убить, чем заставить слушаться. Скорее всего, это была неправда, но сам Юрка верил в себя. Отчего порой и попадал в неприятные истории. Зато об этих историях было потом приятно рассказывать. А вот Митька так не мог. Рассказывать ему было не о чем. Что-то мешало ему быть таким же решительным и смелым, как Юрка. Может быть, суровое детство. Юрка вырос на Заречном — это был тихий такой райончик, где гнездилось множество храмов и один монастырь. Народ там был как-то мягче, чем на Туневке. Юрку в раннем детстве никто не бил. А это важно.
Вот Митьку бивали. И в раннем детстве, и в позднем. Пожаловаться взрослым Митька не мог: в нашем царстве-государстве среди малолетних его граждан действовал закон омерты. Омерта означала, например, что взрослых нельзя вмешивать в детское волшебство, иначе оно потеряет силу. И вообще, ребячьи дела должны решаться ребятами. Перевод слова «омерта» Митька не знал, но зато твердо знал, что если он станет жаловаться, то будет предан презрению со стороны всего сообщества малолеток. А сие было гораздо хуже, чем издевательства Серого.
Дело в том, что волшебство требовало веры. И вообще, серьезного отношения. А взрослые относились к детскому волшебству пренебрежительно. Взрослые серьезно относились лишь к проблеме черной магии. Это была взрослая проблема. Может быть, просто взрослые ближе к смерти. Детская сказка боялась смерти, но была еще и недетская сказка, которая ничего не боялась, но сама вызывала страх.
Те, кто бил Митьку в раннем детстве, наложили на его душу какую-то печать, снять которую было непросто. Она не давала Митьке быть таким же смелым как Юрка. Юрка не боялся боя. Может быть, потому, что просто недооценивал опасность.