Скарлетт
Шрифт:
Больше всего она говорила о своем лесозаготовительном деле, как она начинала его с одной маленькой фабрики, а сейчас это — целый поселок из новых домов на окраине Атланты. И все вокруг громко и одобрительно восклицали. Наконец-то Скарлетт нашла людей, которые не считали, что говорить о деньгах — это что-то запретное. Они были похожи на нее: хотели хорошо работать и получать за это деньги. Она уже получила свои, и они сказали ей, что она сделала это великолепно. И она не могла уже представить себе, что совсем недавно хотелось оставить эту чудесную вечеринку и вернуться в мертвую тишину дома ее дедушки.
— Может, ты нам немного поиграешь, Дэниэл, если ты уж покончил с большей частью
Дэниэл заиграл быструю пронзительную мелодию, женщины очищали стол, а мужчины придвигали мебель к стенам, оставив Скарлетт с дядюшкой, сидящими как бы на островке. Джейми поднес Джеймсу стакан виски и, склонившись, ждал, пока старик выразит свое Мнение.
— Подойдет.
Джейми засмеялся.
— Я надеюсь, старик, потому что другого у нас нет.
Скарлетт пыталась обратить на себя внимание Джейми, у нее не получилось, и в итоге она позвала его. Ей нужно идти. Все расставляли стулья вокруг огня. Младшие дети рассаживались на полу у ног родителей. Очевидно, они готовились к музыкальной вечеринке, а когда она начнется, будет уже неудобно встать и уйти. Джейми переступил через маленького мальчика, чтобы подойти к Скарлетт.
— Так вы здесь, — сказал он. К ее ужасу, он протянул ей стакан с виски.
«За кого он меня принимает? Настоящие леди не пьют виски». Она не пила ничего крепче чая, исключая, может быть шампанское и пунш или, может быть, стаканчик хереса. Он не мог знать о бренди, который она иногда пила. Он оскорбил ее! Нет, он не мог этого сделать, это, должно быть, шутка. Она с усилием засмеялась.
— Мне пора идти, Джейми. Я восхитительно провела время, но уже поздно…
— Вы не можете уйти, когда вечеринка только началась, Скарлетт. — Джейми повернулся к своему сыну. — Дэниэл, со своим скрипом ты выгоняешь свою только что обретенную кузину. Сыграй нам настоящую песню, а не кошачье мяуканье.
Скарлетт пыталась было говорить, но ее слова потонули в криках: «… играй по-настоящему, Дэниэл», «сыграй нам балладу», «Рил давай, станцуем Рил!»
Джейми ухмыльнулся.
— Я не слышу вас, — он старался перекричать весь этот шум. — Я глух ко всякому, кто хочет уйти.
Скарлетт почувствовала раздражение. Когда Джейми снова предложил ей виски, она встала в гневе. И только тогда, когда она уже собиралась выбить стакан у него из рук, она поняла, что начал играть Дэниэл. Это было «Пег на повозке».
Папина любимая. Она посмотрела на румяное лицо Джейми и увидела папин образ. Если бы он только мог быть здесь, ему бы понравилось. Скарлетт села. Она отрицательно покачала головой в ответ на предложение выпить. Она почти что плакала.
Эта музыка не допускала грусти. Ритм был так заразителен, так весел, что все пели и хлопали в ладоши. Нога Скарлетт, скрытая ее платьем, начала невольно отбивать такт.
— Давай, Билли, — пропел Дэниэл, как песню, — играй со мной.
Билли открыл крышку сиденья и извлек концертику. Складчатые кожаные мехи с хрипом растянулись. Затем он прошел позади Скарлетт, потянулся через ее голову и взял что-то блестящее с каминной полки.
— Давай сыграем настоящую музыку, Стефен, — он бросил тонкую блестящую трубку темноволосому, молчаливому молодому человеку. — И ты тоже, Брайан, — еще одна серебристая дуга прорезала воздух. — А вот это для вас, моя дорогая мачеха, — его рука бросила что-то на колени Морин.
Молодой человек яростно захлопал в ладоши.
— Кастаньеты! Кузина Морин будет играть на кастаньетах.
Скарлетт пристально посмотрела. Дэниэл прекратил играть, и ей опять стало грустно. Но ей уже не хотелось уйти. Эта вечеринка не имела ничего общего с музыкальными вечерами у Телфер. Здесь было
Дэниэл положил смычок на струны.
— «Девушка за стойкой», — объявил он. Все засмеялись, даже Скарлетт, хотя она не знала почему. Через мгновение комната наполнилась звуками ирландского рила. Концертика в руках Билли энергично завывала. Брайан наигрывал мелодию на своей свистульке, Стефен играл на своей свистульке контрапункт, который вплетался в мелодию Брайана. Джейми отбивал ритм, дети хлопали. Скарлетт тоже хлопала. Хлопали все, за исключением Морин. Она трясла рукой, держащей кастаньеты, и острое стаккато создавало устойчивый ритм, который объединял все. Быстрее, требовали кастаньеты, и все подчинялись. Свистульки заиграли выше, скрипка громче, концертина запыхтела, стараясь не отставать. Дети вскочили и принялись прыгать и скакать на пустом полу в центре комнаты. Руки Скарлетт стали горячими, ее ноги сами двигались, и ей хотелось скакать вместе с детьми. Когда рил закончился, она упала на диван в полном изнеможении.
— Эй, Мэтт, покажи детям, как надо танцевать, — прокричала Морин с заманчивым треском кастаньет. Рядом со Скарлетт поднялся мужчина постарше.
— Ради Бога, подождите немного, — взмолился Билли. — Мне нужно немного отдохнуть. Спой нам вместо этого, Кейти. — И он выдавил несколько нот из своей концертины.
Скарлетт начала было протестовать. Она не может петь. Она не знала ни одной ирландской песни, за исключением «Пег» и другой любимой песни ее отца «Нося зеленое». Но она увидела, что Билли не ее имел в виду. Некрасивая темноволосая женщина с большими зубами отдала свой стакан Джейми и встала.
«Это был дикий парень из колониального местечка, — запела она чистым, приятным высоким голосом. — Его звали Джей Дагтан, — пела Кейти. — Он родился и вырос в Ирландии». Тут зазвучала свистулька Стефена, на октаву выше, со странной душещипательной заунывностью.
«…в доме, названном Кастлмен…» Все начали петь, за исключением Скарлетт. Но она Тоже была частью музыки. Музыка звучала вокруг нее. И когда прекрасная печальная песня кончилась, она заметила, что у всех глаза блестели так же, как у нее.
Затем последовали веселые песни, которые заставили ее смеяться и краснеть одновременно, когда она поняла двойной смысл.
— А сейчас я, — сказал Джерадд: — Я спою моей милой Полли «Воздух Лондондерии».
— О, Джералд! — Полли спрятала залившееся румянцем лицо в ладони.
Брайан сыграл первые несколько нот. Затем Джерадд начал петь, и у Скарлетт захватило дух. Она слышала много разговоров об ирландском теноре, но никогда не слышала его в действительности. Голос папиного тезки был ангельским. Все чувства, владеющие Джераддом, отображались на его лице и высоких чистых нотах его песни. К горлу Скарлетт подступали слезы от всей этой красоты и от страстного желания познать такую же любовь, как эта, такую чистую и открытую. «Ретт!» — закричало ее сердце, а рассудок смеялся над этими порывами ее темной и сложной души.