Скарамуш
Шрифт:
— Для этого требуется мужество.
— Конечно. Но, по-моему, вам его не занимать.
— Возможно, это не так, но сделаю всё, что в моих силах.
Они прошли через вестибюль, и хотя там уже выстроились привилегированные, нетерпеливо поджидавшие молодого человека, который имел наглость оскорбить их с трибуны, телохранители Андре-Луи не подпустили их близко.
Андре-Луи вышел на улицу и остановился под навесом, сооружённым у входа для подъезжавших экипажей. Шёл сильный дождь, и земля покрылась густой грязью, так что Андре-Луи стоял, не решаясь выйти из-под навеса. Рядом с ним
Шабрийанн, зорко следивший за Андре-Луи, увидел, что момент самый подходящий, и, сделав ловкий манёвр, оказался под дождём, лицом к лицу с дерзким бретонцем. Он грубо толкнул Андре-Луи, как будто желая освободить себе место под навесом.
Андре-Луи ни на секунду не усомнился относительно цели этого человека, не заблуждались на этот счёт и те, кто стоял поблизости, и сделали запоздалую попытку сомкнуться вокруг нового депутата. Андре-Луи был горько разочарован: он ждал вовсе не Шабрийанна. Разочарование отразилось у него на лице, и самонадеянный Шабрийанн ложно истолковал его.
Ну что же, Шабрийанн так Шабрийанн — он не ударит в грязь лицом.
— Кажется, вы толкнули меня, сударь, — очень вежливо заметил Андре-Луи и так толкнул Шабрийанна плечом, что тот вылетел обратно под дождь.
— Я хочу укрыться от дождя, сударь, — резко сказал шевалье.
— Для этого вам необязательно стоять на моих ногах — мне почему-то не нравится, когда мне наступают на ноги. Они у меня очень чувствительны, сударь. Возможно, вы этого не знали. Пожалуйста, ни слова больше.
— Да я ничего и не говорю, грубиян вы этакий! — воскликнул шевалье, не вполне владея собой.
— Неужели? А я полагал, что вы собираетесь извиниться.
— Извиниться? — засмеялся Шабрийанн. — Перед вами? А знаете, вы просто смешны! — Он снова шагнул под навес и на глазах у всех грубо вытолкнул Андре-Луи.
— Ах! — закричал Андре-Луи с гримасой. — Вы сделали мне больно, сударь. Я же просил не толкать меня! — Он повысил голос, чтобы его все слышали, и ещё раз отправил господина де Шабрийанна под дождь.
Хотя Андре-Луи был худощав, у него была железная рука благодаря ежедневным усердным занятиям со шпагой, к тому же он вложил в толчок всю свою силу. Его противник отлетел на несколько шагов и, зацепившись за бревно, оставленное каким-то рабочим, сел прямо в лужу.
Все свидетели происшествия разразились смехом, а нарядный господин встал, с ног до головы обрызганный грязью, и в ярости подскочил к Андре-Луи.
Этот бретонец сделал его смешным, что было абсолютно непростительно.
— Вы мне за это заплатите, — захлёбывался Шабрийанн. — Я убью вас.
Андре-Луи рассмеялся прямо ему в лицо, и в наступившей тишине прозвучали слова:
— О, так вот чего вы желаете? Почему же вы сразу не сказали? Мне бы не пришлось сбивать вас с ног. Я полагал, что господа вашей профессии справляются с делами подобного рода не без изящества, соблюдая при этом правила хорошего тона. Если бы вы вели себя именно так, не пострадали бы ваши панталоны.
— Когда мы встретимся? — зарычал Шабрийанн, побагровевший от ярости.
— Когда вам угодно, сударь. Решайте сами, когда вам удобнее меня убить. Мне кажется, вы заявили именно
— Завтра утром в Булонском лесу [129] . Может быть, вы захватите с собой приятеля?
— Разумеется, сударь. Надеюсь, нам повезёт с погодой. Терпеть не могу дождь.
Шабрийанн удивлённо взглянул на него. Андре-Луи мило улыбнулся.
129
Булонский лес — парк на западной окраине Парижа, традиционное место гуляний парижан.
— А теперь не смею больше задерживать вас, сударь. Мы вполне поняли друг друга. Я буду в Булонском лесу завтра в девять часов утра.
— Это слишком поздно для меня, сударь.
— А любое другое время — слишком рано для меня. Я не люблю нарушать свои привычки. Итак, девять часов или никогда — как вам угодно.
— Но в девять часов я должен быть на утреннем заседании в Собрании.
— Боюсь, сударь, что сначала вам придётся убить меня, а мне бы не хотелось быть убитым раньше девяти часов.
Поведение Андре-Луи шло настолько в разрез с обычной процедурой, что Шабрийанну трудно было это переварить. В тоне сельского депутата звучала зловещая насмешка — точно так привилегированные разговаривали со своими жертвами из третьего сословия. Чтобы ещё больше раздразнить Шабрийанна, Андре-Луи — актёр Скарамуш во всём — вынул табакерку и твёрдой рукой протянул её Ле Шапелье, а затем угостился сам.
По-видимому, Шабрийанну после всего, что он вытерпел, даже не была предоставлена возможность удалиться с достоинством.
— Хорошо, сударь, — сказал он. — Пусть будет в девять часов. И посмотрим, станете ли вы потом так нагло разговаривать.
И он бросился прочь под презрительными насмешками провинциальных депутатов. Ничуть не умерило его ярость и то, что, пока он шёл домой по улице Дофины, ему всю дорогу улюлюкали мальчишки, потешавшиеся над грязью, капавшей с атласных панталон и фалд элегантного камзола в полоску.
Надо сказать, что за презрительной усмешкой третьего сословия таились негодование и страх. Это уж слишком! Один из этих задир убил Лагрона, и вот вызов получил его преемник в первый же день, как появился, чтобы занять место покойного, и теперь его тоже убьют. Несколько человек подошли к Андре-Луи, уговаривая его не ездить в Булонский лес и не обращать внимания на вызов и на всю эту историю — ведь это умышленная попытка убрать его с дороги. Он серьёзно выслушал советы, угрюмо покачал головой и наконец пообещал обдумать их.
На дневном заседании он как ни в чём не бывало занял своё место, как будто ничего не случилось.
Однако утром, когда началось заседание, места Андре-Луи и Шабрийанна в Собрании были свободны. Уныние и негодование охватило представителей третьего сословия, и в их выступлениях звучала более язвительная нота, чем обычно. Они не одобряли безрассудство своего новичка. Некоторые открыто осуждали его неосмотрительность, и лишь небольшая группа доверенных лиц Ле Шапелье надеялась когда-нибудь увидеть его снова.