Скандалы
Шрифт:
ЭПИЛОГ
Кик стояла в башне совсем одна. Подрядчик обещал ей завершить перестройку точно в срок. Результаты анализов, которые сделала Нива, показали, что Джеффри Дансмор-младший появится на свет в августе, через месяц после развода Нивы.
Кик знала точно, какой она хочет увидеть эту комнату к моменту свадьбы Нивы. Если позволит погода, она раздвинет до предела новый стеклянный купол. Свежевыкрашенные белые стены обовьет плющ, и их украсят огромные белые пионы. Обряд предполагалось совершить сразу же после заката. Падающие сверху
Фиддл пообещала отснять торжество на пленку, и фотографии проиллюстрируют материал, который, по ее настоянию, должна написать Кик о Джеффе и Ниве, и о шумном успехе галереи „Шандон". Джорджина и Рона возьмут на себя убранство столов, так что пока еще можно отдыхать. „Восхитительная пища" процветает в умелых руках, и нет никаких сомнений, что еще до конца года они выплатят все свои долги.
После свадьбы помещение в башне преобразуют в спальню, обставит же ее сама Кик. Джо здесь всегда встретят с распростертыми объятиями.
Пока шла перестройка, Кик жила и работала в своей старой спальне на втором этаже. Ей пришлось перетащить портативный компьютер в другую комнату, когда мастера занялись Тельмой и Луизой. Кик могла потребовать, чтобы управление домами привело их в порядок, но, не желая ждать несколько месяцев, она сама нашла мастеров и заплатила им. Теперь у Тельмы были новые когти. Луизе заменили клюв, и их обеих покрыли составом, предохраняющим от внешних воздействий.
Пока реставрировали химер, Кик работала на кухне. Теперь она постоянно печатала статьи в „Четверти часа" и сейчас писала уже четвертый материал.
Ее статья об Ирвинге Форбраце сказалась на судьбе многих людей. К ее удивлению, меньше всего на самом Ирвинге. Убежденный, что всякое упоминание его имени в прессе идет ему только на пользу, он лишь пожал плечами в ответ на обвинения в вымогательстве и шантаже. Правда, он все же нанял адвоката, решив подать в суд на Кик за якобы клеветнический материал. Предстоящий процесс ее не волновал, поскольку все свидетельства против Ирвинга она записала на пленку и процитировала их в статье слово в слово.
Обрадованная тем, что башня после ремонта выглядит так, как она хотела, Кик поспешила вниз, за утренними газетами. Рабочие привыкли видеть ее в белых спортивных брюках и старой рубашке Джо, доходившей ей до колен.
Груда газет у ее порога производила сильное впечатление. Рабочие потешались, что она получает шесть газет, но это было необходимо. Война Бэби с конкурентами так забавляла Кик, что она не хотела упустить ни одной детали.
Бэби занимала новую должность уже вторую неделю. Для начала она обрушилась на Лиз Смит из „Ньюсдей", старейшую нью-йоркскую колумнистку. Бэби утверждала, что Мадонна платит Лиз за упоминания о ней в ее колонке. Кроме того, Бэби написала пародию на колонку Лиз Смит, в которой постоянно фигурировали два имени: Фрэнк Синатра и Элизабет Тейлор.
Бэби продолжала нападки на Лиз Смит,
То, что Лиз Смит поведала публике о ее незадачливом романе, было для Бэби ударом. После того как Бэби покинула Лондон, Мария Лопес, частенько болтавшаяся в „Эль Вино", познакомилась с Пако и отправилась с ним в Сент-Тропез. Там ему удалось взять на мушку своего объектива Брижит Бардо, которая недавно опять вышла замуж. Актриса была в костюмчике, сшитом ко дню ее пятидесятивосьмилетия.
Зализывая раны после контратаки Лиз Смит, пришибленная Бэби выбрала более безобидную мишень. Она накинулась на Билли Норвича из „Поста", истинного джентльмена. С наигранным простодушием Бэби заметила в своей колонке, что Билли не вполне бескорыстно упоминает в своих статьях собаку одного из своих приятелей-рестораторов. Пассаж Бэби начинался так: „Щенку следовало бы пописать на туфли дяде-литератору". Потрясенный Норвич пришел в себя лишь через несколько дней и тогда поведал читателям о том, как Бэби пользовалась номером Яна Макколли для интимных встреч с одним известным юристом, притом состоящим в браке. Норвич, видимо, слышал о новом хобби Ирвинга обращаться в суд, а потому проявил осторожность.
Затем Бэби сделала отчаянный шаг, напустившись на Синди Адамс из „Нью-Йорк Пост", о которой говорили, что она отражает нападения быстрее, чем израильские военно-воздушные силы. Синди немедленно обвинила Бэби в том, что та давно уже докучает всем, рекламируя рестораны и не находя для этого ничего, кроме избитой фразы: „Единственное место в Нью-Йорке". Отправившись на представление „Джоан Риверс", Адамс с живописными подробностями рассказала о том, как на приеме у Титы Гарн „некто" застал Бэби в тот момент, когда она запихивала себе под юбку чужую вещь.
Значит, и тут не обошлось без Абнера Хуна.
Читатели пяти районов Нью-Йорка наслаждались этими скандалами; средства массовой информации пристально заинтересовались Бэби и требовали, чтобы она в любой форме, в виде интервью или статьи, рассказала о своей жизни. В „Тайм" и „Ньюсуик" появились статьи с заголовками типа: „Нью-йоркские колумнисты навалились на Байер" и тому подобное. Кик понравилась статья в „Вэрайэти" „Злая мышка-малышка терроризирует титанов прессы".
Так или иначе, Бэби была в своей стихии. Она привела в ужас Таннера Дайсона, наняв двух огромных бритоголовых негров: один из них шествовал перед ней, другой – позади, когда она входила в издательство, держась так, словно на нее устремлены лучи прожекторов.
Кик и Джо откровенно потешались над ней. Поскольку слухи выплеснулись за стены „Курьера", Фиддл попросила Кик написать о Бэби.
Кик обдумывала статью, когда развернула „Курьер" и заметила колонку Бэби.
На самом верху страницы крупными буквами было набрано название колонки: „Люди говорят". Рядом подмигивал веселый карикатурный медвежонок с длинными ресницами.