Сивилла
Шрифт:
Она подняла трубку. Это была Тедди Ривз.
— Доктор Уилбур, — сообщила Тедди, — Сивилла Дорсетт распалась на части. Она буквально взорвалась. Я не знаю, что с ней делать.
— Сейчас приеду, — пообещала доктор Уилбур.
Ее совершенно не удивило услышанное от Тедди Ривз. Она подозревала: то, что скрывается за словами «буквально взорвалась», означает, что на сцену вышла Пегги Лу.
Когда Сивилла наконец призналась доктору, что у нее бывают провалы в памяти, это было признанием и самой себе. Несмотря на долгие годы путешествий из «сейчас» в «какое-то другое время» с потерянными минутами, днями, неделями, годами, она никогда раньше не формулировала идею «потерянного времени». Вместо этого она использовала уклончивое «пустые
Однако дрожь, которая сотрясла ее тело, когда она услышала от доктора: «Пока вы находитесь без сознания, в права вступает другая личность», не была дрожью страха. Это была дрожь узнавания. Эта фраза объясняла все те хорошие и плохие вещи, которые, по словам других людей, она делала, но которых она не делала; эта фраза объясняла, почему незнакомые ей люди утверждали, что знают ее. Смущенная тем, что доктор может обнаружить все эти ужасные вещи, дурные вещи, о которых она, может статься, уже знает, но пока не говорит, Сивилла бежала из кабинета, осыпая себя самообвинениями.
Уиттер-холл сначала принес временное облегчение. Но встреча в лифте с Джуди и Марлен — близнецами, которых она опекала, — стала новым вызовом, новым обвинением. Неразделимые, составляющие одно целое, они провели всю жизнь вместе, в то время как она не могла проводить все время даже сама с собой!
Сивилла нашарила в сумочке ключ, но никак не могла попасть в замочную скважину. Не доверяя себе и боясь оставаться одна в комнате, она неуверенно постучала в дверь Тедди Ривз.
Тедди уложила Сивиллу в кровать и, стоя рядом, с испугом и сочувствием следила за тем, как Сивилла, то ложась в кровать, то вновь вставая, совершает серию переходов из одного настроения в другое, прямо противоположное. В какой-то момент она становилась не в меру расшалившимся ребенком, бегающим по мебели и оставляющим на потолке отпечатки пальцев. В следующий миг она превращалась в хладнокровную, все понимающую женщину, говорившую о себе в третьем лице: «Я рада, что Сивилла знает. Да, действительно, так будет лучше для всех нас». Потом Сивилла стала тем напуганным человеком, который постучался в дверь к Тедди. Когда появилась доктор, она неподвижно лежала на кровати.
Доктор Уилбур видела, что Сивилла страдает, и попыталась подбодрить ее, объясняя, что наличия других «я» не следует бояться, так как это просто одна из форм того, что психиатры называют «вывести наружу»: многие люди чисто внешне выражают то, что беспокоит их.
Это не сработало. Когда далекая от успокоения Сивилла запротестовала: «Я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь так делал», доктор стала сомневаться, не слишком ли она поторопилась, пусть даже после всех этих оттяжек, обрушить на Сивиллу новость об альтернативных «я».
— Я дам вам секонал, — сказала доктор, — и утром все будет отлично.
Она уже знала, что барбитураты снимают тревогу у Сивиллы на сорок восемь часов.
Настало утро. Сивилла проснулась освобожденной от чувства тревоги благодаря секоналу, который накануне вечером дала ей доктор. Это множество «я» выглядело ночным кошмаром, который пришел и ушел.
Было далеко за полночь, когда доктор покинула Уиттер-холл. Хотя у нее не было никакой уверенности относительно того, что именно представляют собой эти сменяющие друг друга личности, она предположила, что бодрствующее «я» Сивиллы более или менее соотносится со сферой сознательного мышления и что альтернативные «я» относятся к сфере подсознательного. Воспользовавшись аналогией из анатомии, она представила себе альтернативные личности как лакуны — очень маленькие полости в костях, заполненные клетками костных тканей, — в подсознании Сивиллы. Находящиеся иногда в спящем состоянии, эти лакуны при наличии соответствующей стимуляции просыпались и оживали. Они функционировали как внутри Сивиллы, так и в окружающем мире, где каждая из них, по-видимому, разрешала какую-то конкретную проблему, осуществляя защиту от нее.
«Защита через подсознание, —
Доктор сознавала, что анализ должен включать все эти личности, причем каждую из них придется проанализировать и как автономное существо, и как часть целой Сивиллы Дорсетт.
Более непосредственной задачей было завязывание тесного контакта с бодрствующей Сивиллой. Это был единственный способ снять чувство тревоги и инстинктивное стремление защититься, за которым в засаде теснились другие «я».
Но как стать ближе к этой отдаленной и застенчивой Сивилле Дорсетт?
— Сивилла, — спросила доктор как-то утром в апреле 1955 года, когда Сивилла принесла ей несколько своих акварелей, — не хотите ли вы съездить со мной как-нибудь в воскресенье в Коннектикут, пока цветет кизил? Там чудесные пейзажи, и вы сможете порисовать цветущие деревья и кусты.
Сивилла неуверенно ответила:
— О, у вас есть более важные занятия, чем проводить вместе со мной воскресный день.
«Черт возьми! — воскликнула про себя доктор. — Я должна заставить ее осознать, что считаю ее исключительно одаренной женщиной и что мне доставляло бы радость общение с ней, даже если бы она не была моей пациенткой. Неужели никак нельзя убедить Сивиллу, что, хотя болезнь действительно во многом ограничивает ее, это вовсе не принижает ее в моих глазах? Неужели она так никогда и не поймет, что, несмотря на ее заниженную самооценку, я оцениваю ее достаточно высоко?»
Лишь после долгих споров доктор Уилбур сумела убедить Сивиллу согласиться на эту поездку — поездку, которая, по мнению доктора Уилбур, должна была помочь Сивилле обрести уверенность в себе и оттаять.
В начале мая 1955 года, в семь утра солнечного воскресного дня, доктор Уилбур подъехала к Уиттер-холлу и увидела, что Сивилла ждет ее вместе с Тедди Ривз. Тедди, которая всегда несколько покровительственно относилась к Сивилле, стала еще больше проявлять собственнические черты после того, как Сивилла доверилась ей, рассказав о множестве своих «я». Ничего не зная о них до мартовского вечера, когда была вызвана доктор Уилбур, теперь Тедди не только умела распознать Вики и Пегги, но и начинала выстраивать с ними некие взаимоотношения. Стоя возле Сивиллы перед Уиттер-холлом, Тедди увидела, что верх автомобиля доктора опущен, и сразу забеспокоилась, есть ли у Сивиллы шарф, который поможет избежать простуды. Когда Сивилла подтвердила, что шарф у нее есть, Тедди заметила, что и в этом случае слишком прохладно для того, чтобы ехать на автомобиле с опущенным верхом. И хотя Сивилла вместе с доктором уверяли ее, что все будет в порядке, она продолжала сомневаться. Однако более всего волновало Тедди то, будет ли во время поездки тихо вести себя Пегги Лу и сколько личностей за это время проявится в Сивилле.
Сивилла, в свою очередь, была как нельзя более самой собой, когда, помахав Тедди на прощание рукой, села в автомобиль. В своем темно-синем костюме и в красной шляпе она выглядела, по мнению доктора, привлекательной и непривычно спокойной.
То, что Сивилла скрывала свое удовольствие от предстоящей поездки до момента расставания с Тедди, не ушло от внимания доктора, которая подумала, как это тонко и умно со стороны Сивиллы — почувствовать зависть Тедди и защититься от нее.
Поджидая случая, когда можно будет стать на дружескую ногу, доктор Уилбур ограничивала разговор замечаниями о домах и поселках, мимо которых они проезжали, о географии и истории окрестностей, о красоте пейзажей. Они проехали по окраинам небольших прибрежных городков, свернули в Саутпорте и направились к Саунду.