Сиверсия
Шрифт:
Скорее повинуясь сердцу, чем разуму, на ходу стягивая сковывавшую движения теплую куртку, Хабаров рванулся на съемочную площадку.
– Дайте мне трос, шнур, веревку… Что-нибудь! Скорее!
Кто-то тут же убежал и тут же вернулся, держа в руке остатки каскадерского снаряжения. Страховочного пояса не было, и Хабаров обвязался концом альпинистского троса.
– Ты, чума, что делать будешь? Мало мне одного покойника! Отвечай за вас! Не сметь! Отойти от края! – рявкнул угрюмого вида мужчина из съемочной группы.
Он грубо схватил
– Не дергайся, – сквозь зубы процедил Хабаров и сбил его руки. – Ребята, подержите!
Подбежавшие люди дружно взялись за свободный конец троса, и Хабаров шагнул в бездну.
– Двоих-то выдержит? – опасливо осведомился пиротехник.
– Скоро узнаем…
Ловко опираясь ногами о каменистый выступ водопада, обжигая ладони о шелковый глянец троса, Хабаров спускался все ниже, все ближе. Он торопился, каждой клеточкой тела ощущая, каково сейчас тому, кто у черты.
Парень держался из последних сил, его руки заметно дрожали, пальцы побелели. Лбом он уперся о скалу и то ли охал, то ли бормотал что-то. Хабарова он не видел. Поднять голову, посмотреть вверх он уже не мог.
– Не шевелись! – на подходе приказал Хабаров. – Я сам возьму тебя. Виси, не шевелись!
– Не могу! – прохрипел тот. – Больше не могу!
– Можешь!
Он четким, отточенным движением замкнул задний поясной замок карабина каскадерского снаряжения на тросе, крепко обхватил беднягу левой рукой, так, что тот едва ли мог вздохнуть, пронзительно свистнул и крикнул: «Поднимайте!»
Парень вцепился в одежду Хабарова. Наверху, стоя у края водопада, Хабаров помог ему разжать скованные судорогой пальцы. Они обнялись.
– Ангел-спаситель… Я уже «ящик» примерял.
Окружающие аплодировали, обнимали победителей.
Врач суетился вокруг Хабарова, пытаясь наложить повязку на стертые в кровь ладони, обработать ссадины, оставленные опоясывавшим тело тросом.
Действительно, все хорошо, что хорошо кончается!
Событие решили отметить: нужно было расслабиться. Тут же возник импровизированный столик. Оперативно снарядили в город до магазина гонца.
– Давай за жизнь! – Сева Гордеев коснулся краешком бумажного стаканчика стакана Хабарова. – Не умею я говорить красиво, да и не суть. Ты, Саня, поймешь…
Хабаров улыбнулся, кивнул. Теплые лучики-морщинки залегли легкой паутинкой у внешних уголков глаз.
Здесь, в суете бестолкового пикника, среди чужих, едва знакомых ему людей, против обыкновения, Хабаров чувствовал себя комфортно и на удивление легко.
– А у меня дочурка, Катька. Ей двенадцать весной исполнилось. Когда висел… – Сева запнулся. – Короче, слезы так сами и катятся. Представляешь?! Никогда не плакал. Боль любую терпел. Никогда! А тут… Как вспомню ее глаза… Как она без меня будет… Мы же для них живем. Ради них.
Он смущенно глянул на Хабарова, дрожащей рукой потер щетину.
– Нервы… Не обращай внимания. Пройдет. А как твои спиногрызы?
Хабаров
– Саня? – Гордеев тронул его за плечо.
– Прости, – поймав настороженный взгляд Гордеева, наконец сказал Хабаров. – Задумался… У меня тоже дочка. Анютка. Не видел ее почти пятнадцать лет.
– Извини. Не знал я, – смутился Гордеев.
Повисла неловкая пауза.
– Да ладно тебе! – Хабаров улыбнулся, потрепал Гордеева по пшеничной шевелюре. – Отболело.
«Только себе не лги. Только не лги…» – подумал он.
Разлили по стаканам остатки водки.
– Ты у кого батрачишь-то?
– Да… Есть одна дерьмовая контора. Работы много. Денег мало. Ни страховки, ни гарантий. Выживай, как хочешь. Нет, конечно, шеф на «мерсе» последней модели ездит, особняк у него на Истре, под Москвой, детишки в Англии учатся. Все, как надо…
– Сева, ты москвич что ли? – взгляд Хабарова потеплел.
– У-гу, – кивнул Гордеев. – Мы, каскадеры, тут случайно. Кто ж знал, что на край света закинет? Со студией одной, московской, шеф контракт подписал. Кабала, одним словом. Как крепостные. Сейчас этих студий, – Гордеев сплюнул, – как поганок после дождя… Мать их в душу! Жена говорит: бросай, завязывай. На заводе и то больше получишь. Права. Я тут месяца четыре дома отлеживался. В дом ни копейки. Им-то, бабонькам моим, каково?
– Что за контора у тебя?
– «Витязь». Борткевич Николай Яковлевич заправляет.
– Борткевич? Н-да… – Хабаров усмехнулся, брезгливо, нехорошо, и принялся шампуром ворошить жаркие угли сооруженного на скорую руку костерка.
– Что мы все обо мне-то? – спохватился Гордеев. – Ты-то как? Что, где? Судя по тому, как управляешься со снаряжением, навык есть.
– Мы все учились понемногу…
– Да ладно!..
– Рядышком тут райцентр. Отразово называется. Там рыбу чищу и закатываю в банки на радость населению нашей необъятной Родины.
– И все?
– Почему все? Икра, красная и черная, креветки с кальмарами… В ассортименте.
– А горы?
– Что горы?
Сева Гордеев безнадежно махнул рукой. Он потянулся к гитаре, любовно вынул ее из добротного кожаного чехла и, пробежав по струнам, хриплым простуженным голосом напел:
Полно горе горевать,
Нынче надо рисковать,
Снова надо рисковать своей шкурой.
Под кулак подставить нос
И в машине под откос
С бутафорской в голове пулей-дурой…