Система-84
Шрифт:
— Что?
— Гранстрем. Моя фамилия Гранстрем.
— Ах, да-да. Так вот, дорогая Мария Гранстрем,. мне совсем неохота пускаться в политическую дискуссию, да и не способен я сейчас на это. Слишком пьян, и все мне до лампочки. Зато мне охота узнать... Ч-черт]
Размашистым движением руки он смахнул на пол кружку пива, каскадом засверкали осколки.
— Оп-ля, — сказала Мария.
Лед был сломан, и Люку даже удалось — в какой-то степени — объяснить Марии, в-какой ситуации находятся журналисты.
—
— Абсолютно пустые. Такие же пустые, как моя го-лови сейчас, — заверил он, заикаясь. «Пора домой, Улле!» — произнес внутренний голос. — Еще по кружечке? — предложил Люк в знак протеста против остатков разума, которые вели в мозгу неравную борьбу с превосходящими силами противника.
— Хватит, пошли!
Он изумленно уставился на нее. Никак, она пытается подцепить его на крючок? Рановато. Он еще не успел продекламировать ни строчки. Дьявольщина. Ноги не держат.
Она взяла его под руку и вывела из заведения. Швейцар многозначительно ухмыльнулся. Люк не посмел даже взглянуть на него.
— На свежем воздухе полегчает, — сказала Мария.
— А-гааг, — подтвердил Люк, умудрившись запутаться даже в таком коротком слове.
На улице было довольно тепло. Внезапно Люк осознал, что они уже прошли несколько кварталов и теперь Мария пытается посадить его в такси.
— Не-а... He-а, а т-ты не идешь с мной?... Я думал, что м-мы...
— Нет, — сказала Мария. — Ты поедешь к себе домой, а я к себе. Улица Седерманнагатан, номер не знаю, — услышал Люк ее слова, обращенные к шоферу такси. — Номер дома он сам вам скажет!
«Обольститель Улле Люк», — усмехнулся он про себя и неестественно вытаращил глаза, чтобы не заснуть.
Пиво, выпитое за сегодняшний вечер, начинало давать о себе знать.
— Скоро приедем? — спросил он, стиснув зубы.
— Да еще пару кварталов, — ответил шофер и тревожно обернулся. Очень ему не хотелось опять убирать — _ он только что вычистил машину.
— Со мной все в порядке, — успокоил его Люк, поняв причину беспокойства шофера. — Останови-ка здесь, я немного пройдусь, — добавил он, бросил несколько десяток на переднее сиденье и вывалился на тротуар. Ему было очень плохо.
«Иди прямо, иди прямо, иди прямо», — звенело у него в голове. Подъезд. Ключи. Так. Справился. Лестница.
— Черт!
Он споткнулся, но успел схватиться за перила.
Опять ключи. Скорее в квартиру. Голову над унитазом.
Одежду можно снять по дороге к постели. Джига? К черту джигу! Спать, скорей спать.
Он уснул, не донеся голову до подушки.
ИГРА
Около галереи Фэрдиер спокойствие.
Но так могло показаться лишь с первого взгляда. На самом деле на переднем сиденье полицейского автомобиля без опознавательных знаков сидели два
Ждали Стига Эриксона.
На рассвете прошел дождь, и в воздухе по-прежнему висела серая пелена. Владельцы собак, раньше всех появляющиеся на улицах, уже выгуляли своих питомцев, бездумно загрязнивших водостоки. Двое мужчин в машине все это видели, потому что сидели здесь довольно давно. Они обсудили недостатки и достоинства содержания собак, поговорили о последних отборочных играх на чемпионат мира по футболу 1986 года и заключили пари, пойдет дождь или нет, когда появится Стиг'Эриксон.
Морган Бенгтсон, сидевший за рулем, утверждал, что дождь обязательно пойдет. Андерс Юнасон, сидевший рядом, полагал, что погода разгуляется.
— Он идет, — сказал Бенгтсон, не поворачивая головы. — По-моему, капает, а?
— Дурак. Ни капли не упало, — отозвался Юнасон.
Именно в этот момент пошел дождь. Позднее они согласились, что пари окончилось вничью.
Стиг Эриксон не спеша подходил к входу в галерею. На мгновенье остановился, проверил витрины, чуть склонив голову набок.
— Возьмем его, когда он войдет. Так будет спокойнее. Никто пе станет вопить о жестокости полиции, — сказал Бенгтсон. Он служил в полиции дольше, чем Юнасон.
Эриксон вытащил ключи, отпер дверь и вошел.
— О-о-п! — воскликнул Андерс Юнасон и спустил ноги на тротуар.
Морган Бенгтсон уже собирался последовать за ним, как вдруг услышал вызов по радио: «Машина 17-34, 17-34! Прием!»
Бенгтсон, сделав знак Юнасону, чтобы тот подождал, взял микрофон.
— 17-34 слушает. Прием!
— 17-34, следуйте в участек. Прием!
— 17-34. Я правильно понял, что мы прекращаем операцию и следуем в участок? Прием!
— 17-34. Поняли правильно. Конец связи.
Бенгтсон повесил микрофон на место.
Юнасон залез в машину.
— О-о-п! Значит, мы зря торчали здесь четыре часа. Ну и дерьмовая работенка!
Машина рывком тронулась с места.
— Теперь уж изволь объяснить...
Леопард Бергстрем ворвался в кабинет Турена с намерением сделать из своего шефа отбивную. Но Турен был не один.
Рядом с ним сидел мужчина лет тридцати пяти, со светлыми грязными волосами, одетый в костюм, производивший впечатление, будто его никогда как следует не гладили. Гость жевал спичку, а лицо у него было того типа, которое всегда действовало Бергстрему на нервы. Кроме того, и это было самое неприятное, человек этот являлся статс-секретарем министерства юстиции.
— Входите, входите, ради бога, — сказал статс-секретарь. — Я уже ухожу. — Он встал. — Значит, договорились. Вы не предпринимаете ничего, предварительно не поставив нас в известность. До свидания! — Он поправил спичку, зажатую в зубах, провел рукой по волосам и, приветливо улыбаясь, прошел мимо Бергстрема.