Сироты
Шрифт:
Кто-то из слизней начал стрелять. Говардова команда изучила их оружие, которое мы подобрали в пещерах. Говорят, магнитные ружья. По мне так один хрен.
Их пули, даже не долетев до горы, подняли фонтанчики пыли на равнине. Я задрал голову к небу, гадая, где, черт подери, «Надежда».
Тра-та-та!
Я чуть не подскочил от неожиданности. Рядом, прижавшись к пулемету, лежала Пигалица. Из дула поднимался дымок. Пристреливается.
Пули слизней уже достигли основания воронки и все ближе и ближе придвигались к нам.
Я снова глянул
«Надежда».
Пули слизней вгрызались в камни сотней ярдов под нами.
Я переключился на лазерный целеуказатель, и тонкий красный луч протянулся к вражеским рядам. Я провел лучом туда-сюда.
От серебристой точки вверху отделились несколько огней и поползли к нам.
Сердце оглушительно стучало.
Хрясь!
Пуля расколола камень в десяти ярдах правее нас.
Бум!
Желтая вспышка осветила ряды слизней, за ней вторая.
Каждая из этих вспышек была двухтысячефунтовой бомбой. Мы лежали, наверное, в миле от взрыва, но гора под нами содрогнулась. Пара дюжин дохлых слизней остались валяться на месте взрыва. Здорово. Если так пойдет дело, то нас, глядишь, задавят сорок восемь, а не пятьдесят тысяч слизней. Я в ужасе смотрел на катившуюся к нам живую волну.
— Нужна ли поправка, прием?
Я вздрогнул, возвращаясь к действительности. Конечно! Это ведь пристрелочные бомбы! Мне полагалось корректировать огонь.
— Эээ… Нет, все в порядке. Бьете, куда надо.
Новая бомба упала посреди наступающих слизней. Поднялось облачко пыли, земля содрогнулась, и еще десяток-другой зеленых отправились к праотцам.
— Только ни черта вы не убиваете. Пыль заглатывает бомбы.
Молчание, потом смачная ругань. Зато теперь я хоть знал, что с настоящим солдатом разговариваю.
— У нас в бомбах взрыватели для наземных взрывов, — простонал настоящий солдат.
Ну да. Рассчитывая на скалистый рельеф, артиллеристы поставили контактные взрыватели, которые срабатывают при соприкосновении бомбы с поверхностью; тогда взрыв разбивает близлежащие камни на множество смертельных вторичных осколков. Теперь же бомбы уходили под землю прежде чем взорваться, и пыль смягчала эффект взрыва. Здесь требовались другие взрыватели, такие, чтобы срабатывали в воздухе, в пятидесяти футах над слизнями.
Артиллерия славится девизом: «Всегда вовремя, всегда в цель». И вот сегодня, во время самого ответственного артобстрела в истории, пушкари подкачали.
— Можете ли вы сменить взрыватели, прием?
— Слишком долго менять. Мы уже заряжаем бомбы для воздушного взрыва.
Я отчетливо представил себе, как экипаж «Надежды» тащит нужные бомбы со склада в центре корабля к лифтам, идущим в оружейный отсек. Если постоянно ломающиеся компьютеры «Надежды» решат зависнуть именно сейчас, лифты остановятся, и нас сотрут в порошок. Я уже различал отдельных слизней, несущихся вперед.
— Лейтенант, — мой шлем переключился на радиочастоту взвода, — как там с огневой поддержкой?
— Скоро будет. Открывайте прицельный огонь, когда противник приблизится. Конец связи.
Ползли минуты. Все понимали: прицельный огонь бесполезен, если с неба не посыпятся бомбы. И точка!
Пигалица подняла глаза к небу и беззвучно зашевелила губами. Она всегда молилась о спокойствии в бою. Я последовал ее примеру и стал молиться о шрапнели.
Пули слизней уже свистели вокруг нас.
— Готово, — сказали в наушнике из центра управления огнем. — Принимайте.
Господи, хвала артиллеристам! Хвала компьютерам «Надежды»!
Небо побагровело: теплоизолирующее покрытие бомб горело в атмосфере и тянулось за ними хвостом, будто кометы летели сквозь черное небо Ганимеда. Взрывы бомб начались поодиночке и тут же слились во все ускоряющееся крещендо, будто воздушную кукурузу готовили в микроволновке. Каждый взрыв убивал слизней сотнями. Мои ребята радостно загигикали.
Я навел целеуказатель на слизней, хоть они и скрылись в дыму — нет, не в дыму, здесь же нечему гореть, — в пыли. Когда пыль рассеивалась, от слизней в эпицентре каждого взрыва оставалось пустое место, окруженное кусками их тел и, дальше, целыми трупами.
Слизни бесчеловечны. Они убили мою маму, пытались убить меня — и все же на секунду, пока их раскидывало мощными взрывами, меня кольнула жалость к гибнущей жизни. Жалость, видимо, незнакомая соратникам погибших: те, не останавливаясь, перли дальше.
Казалось, обстрел длился часами; на деле же «Надежда» провисела над нами всего считанные минуты.
Стихли последние взрывы. Я всмотрелся в облако пыли.
Бум, бум, бум!
Облако исторгло ряды новых слизней, стучащих оружием по броне.
— Твою мать!
Первые слизни поравнялись с самым дальним из холмиков, по которым Пигалица оценивала расстояние до противника, и она дала короткую очередь. Три пули — и три мертвых слизня. Значит, их броня пробивается нашими пулями!
Нам от этого не легче. Слизни наступали со спринтерской скоростью. Одни перекатом скользили вперед, пока остальные, стоя, стреляли, потом роли менялись. Знакомая система. Я навел прицел на слизня, который вот-вот должен остановиться и стать неподвижной мишенью. В этот самый момент их порядок наступления сменился: мой слизень вместе со случайно отобранными другими продолжал скользить; остальные прикрывали. Я ругнулся и выбрал новую мишень.
Ни один слизень не мешкал, ни один не задержался возле упавшего товарища, ни один не нарушил строй. Идеальные солдаты.
Хоть наши бомбы и убили десятки тысяч слизней, оставались еще тысячи. Слишком много. Слишком близко.
— Примкнуть штыки! — скомандовал я в микрофон и полез к собственному коротенькому штыку на поясе.
Пигалица все стреляла. Слизни все падали. Их все сменяли новые.
Я открыл огонь короткими очередями, пока ее напарник менял перегревшийся пулеметный ствол.