Сироты Цаво

Шелдрик Дафни

В начале 1959 года Билл получил повышение — его назначили директором Национального парка Маунт-Кения. Это означало, что нам следовало покинуть Цаво. Хотя я и очень радовалась за Билла, мысль о жизни вне Восточного Цаво угнетала меня. Грусть росла с каждой упакованной вещью, и, наконец, когда дом стал походить на пустую раковину и приобрел странный и негостеприимный вид, я почувствовала себя совсем несчастной. Усугублялось все это еще и тем, что Билл уехал на несколько дней раньше меня.

Никогда не забуду моей последней ночи в Восточном Цаво. Дэвид делал все, чтобы развеселить меня, но когда он ушел, я

обрадовалась возможности побыть одной, вышла из дома и долго стояла, вслушиваясь в звуки африканской ночи. Когда до расставания оставался только один час, я пошла прощаться с Самсоном и Фатумой. Тихо открыла дверь стойла Фатумы, вошла внутрь, услышала знакомое приветственное урчание, и ее хобот обвил мне шею. Я через перегородку погладила Самсона, похлопала легонько Фатуму и сказала им «прощай». Потом медленно пошла домой, стараясь казаться спокойной, чтобы не волновать Дэвида.

Пришло время отъезда. Еще труднее мне было распрощаться с Дэвидом. Когда поезд, наконец, тронулся, я даже почувствовала облегчение.

Через несколько месяцев, после семи лет супружества, мы с Биллом разошлись. Оба мы были слишком молоды, когда поженились, и по мере того как шли годы наше восприятие жизни и характеры развивались настолько по-разному, что жизнь только отдаляла нас друг от друга.

После развода я уехала к старшей сестре в Найроби. Знание стенографии помогло мне получить хорошую работу. Джилл стала ходить в детский сад. Однако после жизни, к которой я привыкла, эти дни казались такими скучными и пустыми, что я работала совершенно механически: мысли мои витали в двухстах милях отсюда. Каждый раз, как только представлялась возможность, я уезжала назад в Цаво, к брату. И каждый раз, приближаясь к Вои, высовывалась из окна вагона, чтобы полюбоваться морем зарослей, залитых лунным светом, и почувствовать еще раз их странную притягательную силу.

Несмотря на то что я каждый раз приезжала в крайне неудобное время, в четыре утра, меня всегда встречали либо брат, либо Дэвид. А когда приходило время возвращаться в Найроби, у меня было такое же чувство, как у школьницы, уезжающей из дома в интернат.

Месяц шел за месяцем и мысль, что всю свою жизнь придется стучать по клавишам машинки, ужасала меня. Временами казалось, что я схожу с ума. Я думала, что лучше уж было бы умереть и лежать в земле на берегу Галаны, где я покоилась бы в мире под шорох пальм.

И вот однажды Дэвид попросил меня стать его женой. Я не могла поверить своим ушам. Первый его брак был неудачным, и он постоянно твердил, что не создан для семейной жизни и никогда не женится снова. Пока я тщетно старалась привести в порядок свои мысли, он добавил:

— Хотя я чертовский эгоист и жизнь со мной, возможно, будет адом, но, пожалуйста, скажи мне «да».

Я сказала «да», и мы поженились в Момбасе, не привлекая к себе внимания. На свадьбе присутствовали только мои родные, брат Питер был шафером. Я никогда не думала, что стану такой счастливой. После краткого свадебного путешествия на озеро Маньяра в Танзании мы возвратились в Цаво, и я чувствовала себя на седьмом небе. Несколько недель я провела в трудах по превращению жилища холостяка в семейный очаг.

Билл также женился вторично, и я была рада, что в своей Рут он нашел нужного ему человека.

Пиглет

Считалось

естественным, что женам смотрителей парка время от времени приходится принимать на себя заботу о зверенышах, отбившихся от матерей. Я не была исключением. В этих случаях Дэвид ставил только одно непременное условие: зверек может уйти на волю, когда он этого пожелает. Он должен расти в условиях, возможно более близких к естественным, с тем, чтобы на свободе (если он пожелает ее избрать) смог позаботиться о себе и занять место в естественных условиях среди себе подобных. Это правило не легко соблюсти, так как к подкидышу обязательно привязываешься и эмоции часто мешают делать то, что всего полезнее для зверя. Я, конечно, старалась всегда помнить о судьбе своих питомцев и понимала, что, превращая дикое животное в домашнее, мы оказываем ему плохую услугу и это причинит зверю в будущем много страданий.

Однажды к нам в гости заехал Ян Парке, один из смотрителей охотничьих угодий на побережье. Выйдя из машины, он осторожно вынул из нее крохотного поросенка кистеухой свиньи, и тот, постукивая копытцами, засеменил вслед за ним. Таким мы впервые увидели Пиглета. Ян почесал ему животик, кабанчик опрокинулся на спину с таким смешным выражением блаженства на мордочке, что я была просто в восторге. Когда Ян спросил нас, не хотели бы мы взять поросенка себе, мы с удовольствием согласились. Правда, я была несколько удивлена той поспешностью, с которой он передал нам своего воспитанника, но Пиглет был настолько очарователен, что я быстро отбросила всякие сомнения.

Ростом Пиглет был с новорожденного домашнего поросенка, его туловище покрывали редкие длинные волосы с продольными черными и коричневыми полосами; он имел красивую гривку и в таком наряде выглядел настолько привлекательно, насколько вообще может показаться красивым поросенок. Он быстро привык к своему новому окружению и повсюду сопровождал нас, постукивая копытцами, опустив пятачок до земли и не отрывая своих маленьких блестящих глазок от наших каблуков.

Вечером мы потратили много труда, приготавливая Пиглету удобное ложе в комнате, где мы гладили белье, однако, как только его заперли, он немедленно разразился пронзительным визгом, прерываемым хрюканьем в те моменты, когда набирал в легкие воздух. Полагая, что кабанчик скоро успокоится, мы решили сперва не обращать внимания на его визг, но примерно через час стало ясно, что спать нам не придется, ибо Пиглет и не собирался замолкать. Пришлось допустить его в спальню, и он с довольным хрюканьем улегся под кровать.

Как раз в это время мы собирались отправиться с друзьями в экспедицию в район рек Цаво и Ати, и нам ничего не оставалось, как взять Пиглета с собой. Дэвид приготовил ему ложе в заднем отделении нашего «ленд-ровера», и мы отправились, сопровождаемые грузовиком с лагерным оборудованием. На протяжении первого перегона Пиглет не издал ни единого звука, и мы уже решили, что, как это ни удивительно, но ведет он себя непривычно хорошо. Причина скоро стала ясна — его просто ужасно укачало со всеми вытекающими отсюда последствиями.