Сироты Цаво

Шелдрик Дафни

На следующее утро река была относительно спокойной, и, починив лодку, мы решили попытаться навести трос. Один его конец прочно закрепили за мощное дерево, а другой привязали к специальной рукоятке, которую должен был держать пассажир в лодке. Питер включил мотор и направил лодку к противоположному берегу, Саймон же прилагал всю свою силу, чтобы удержать трос в руках. Его лицо исказилось от напряжения, сопротивление троса увеличивалось с каждым метром. Мы уже думали, что ему удастся его удержать, как вдруг, когда лодка уже почти достигла берега, рукоять вырвалась из рук Саймона.

Две следующие попытки также окончились неудачно, и мы уже начинали отчаиваться, но в четвертый раз Саймону удалось все же удержать трос до того момента, как лодка коснулась берега. Тут уже десятки рук

пришли к нему на помощь. Мы победили поток и установили связь с цивилизованным миром. Теперь можно было переправлять грузы туда и обратно при помощи плоскодонной лодки из Арубы, которая скользила по главному тросу, когда ее веревками перетягивали с одного берега на другой. Однако это был далеко не безопасный вид транспорта, ибо наводнение продолжалось и лодка могла легко перевернуться на высоком гребне волны. Дэвид не решился воспользоваться ею, чтобы переправить рабочих-африканцев на базу в Вои. Большинство из них не умело плавать, и всякое могло случиться, если бы их сбросило в воду. Поэтому мы ждали, пока вода не спадет. Зато строительные материалы и горючее поступали теперь бесперебойно. Можно было продолжать работы по орошению плато Ятта до тех пор, пока не удастся перебраться на другой берег.

За это время Олд Спайс почти совсем вырос, проявлял все большую независимость и иногда не появлялся в лагере по нескольку суток. Он стал чрезвычайно скрытным, начал бояться посторонних, и если в лагере появлялся кто-либо помимо нас, он или не приходил совсем, или темной ночью украдкой нырял в нашу палатку, когда все уже спали глубоким сном.

Поведение Спайса было естественным для животного, ведущего ночной образ жизни, и зверек знал, что никто, кроме нас, не сможет разделить его общество.

Грегори Пек

Возле рабочего городка рос величественный баобаб, дававший приют громкоголосой колонии буйволовых ткачей. От рассвета и до заката в этом маленьком поселке кипела жизнь. Птицы улетали, прилетали и кружились вокруг своих неряшливых гнезд, без устали пытаясь удовлетворить ненасытный аппетит потомства. Крики сотен маленьких пушистых птенцов, требовавших к себе внимания, создавали неумолчный шум. Энергия и терпение родителей восхищали нас. А скоро я сама совершенно точно узнала, сколько труда требуется, чтобы вырастить птенца буйволова ткача.

Как-то утром, когда мы уже кончали завтракать, в лагерь пришел Саймон, державший в руке маленького взъерошенного птенца.

— Вот тебе еще один сирота, Даф, — сказал он, передавая мне пронзительно кричащего малыша.

Он, видимо, вывалился из какого-то гнезда, так как Саймон нашел птенца под баобабом. Когда я взглянула на маленькую дрожащую птицу, лежащую у меня на ладони, то мне — сама уж не знаю почему — захотелось назвать ее «Грегори Пек» [7] , хотя она далеко не была красавицей.

7

Грегори Пек — знаменитый американский киноактер. — Прим. ред.

Естественно, что первым делом надо было попытаться удовлетворить ненасытный аппетит ткача. Чтобы сделать это, мне пришлось преодолеть свое отвращение к гусеницам и кузнечикам. Пронзительный квакающий крик нашего нового воспитанника раздавался во всех уголках лагеря. Вооружившись палкой и консервной банкой, мы с Джилл отправились добывать ему завтрак. Быстро поймав около двадцати кузнечиков, я успокоилась и по неопытности решила, что для столь маленького существа установленного нами дневного рациона будет вполне достаточно. Я протянула одного кузнечика Грегори Пеку, он задрожал в предвкушении пищи, раскрыл клюв — надо признать, довольно большой для его роста — и показал широченное горло. Я положила кузнечика ему в клюв, ткачик конвульсивно глотнул, кузнечик исчез, а Грегори уже открыл клюв для следующего. Тот исчез с такой же быстротой, потом еще один и еще и еще — все они мгновенно проваливались в какую-то бездонную яму. «Дневной рацион» был уничтожен за пять минут. Несколько ошарашенные, мы с Джилл

опять отправились за кузнечиками; с этого момента ловля насекомых стала нашим основным занятием. Аппетит у Грегори Пека был феноменальным, и, чтобы насытить его, требовался целый рабочий день. Я просто не могла себе представить, куда он девал все это невероятное количество кузнечиков.

Предлагая Грегори кузнечика или гусеницу, я называла его по имени, и уже через два дня он стал отвечать громким писком, несясь вприпрыжку ко входу в палатку.

Через четыре дня Саймон принес нам еще одного птенца-ткача, обнаружив его под тем же самым баобабом, что и Грегори. Должна признаться, что нового воспитанника я брала далеко не с таким энтузиазмом, как первого. Для удовлетворения двух таких аппетитов требовалось удвоить количество кузнечиков, и я просто не знала, как мне удастся справиться с этой работой. Было незамедлительно начато самое настоящее массовое уничтожение кузнечиков. Однако, хотя я и достигла в искусстве ловить кузнечиков невероятных вершин, количество насекомых в округе не уменьшалось, и мы ухитрялись добывать для прожорливых питомцев достаточно пищи.

Нового приемыша мы назвали «Буффало [8] Билл», хотя с самого начала было видно, что он не столь бесстрашен, как Грегори, и довольно застенчив.

Дни шли за днями. Наши малыши росли буквально на глазах, и, наконец, однажды утром Буффало Билл сделал попытку перелететь из одного конца палатки в другой. Полчаса напряженных тренировок, и вот, радостно зачирикав, он поднялся в воздух, вылетел из палатки и тяжело опустился на росший невдалеке низкий куст. Сидел он на нем неуверенно, отчаянно взмахивая крыльями, чтобы сохранить равновесие. Я выскочила следом и, чтобы вернуть ткача обратно, стала соблазнять сочным кузнечиком, медленно подбираясь к нему и протягивая руку. Но ткач опять взлетел, поднялся довольно высоко и на этот раз очень профессионально сел на вершину высокой акации у берега реки. Я звала его, пока окончательно не охрипла, но он не стал меня слушать, и через двадцать минут мы в последний раз увидели, как он полетел, пока не превратился в пятнышко и не пропал где-то вдали. Сможет ли он прокормиться, с грустью подумала я, позаботиться о себе и соединится ли со своими сородичами? Что с ним случилось, мы так никогда и не узнали и утешали себя тем, что еще один шанс выжить ему был все же дан. Ведь если бы мы не подобрали ткача, он неминуемо был бы съеден каким-нибудь ночным хищником, возможно даже нашим Олд Спайсом.

8

Буффало Билл — прозвище ковбоя-охотника середины прошлого века, прославившегося своими «подвигами» в массовом истреблении бизонов. — Прим. ред.

Я была уверена, что через некоторое время улетит и Грегори. И действительно вскоре с печалью убедилась, что он тренируется в искусстве полета. Я знала, что мне будет очень не хватать его — к этому времени ткач стал совсем ручным и часто вспрыгивал мне на руку. Грегори очень любил, когда его носили; обычно он устраивался на моем плече. С огромным интересом и увлечением ткач принимал участие в охоте на кузнечиков. Когда я шла, он прыгал рядом, но стоило обнаружить кузнечика, как ткач приходил в крайнее возбуждение — весь трепетал и вытягивал шею по направлению к насекомому.

Однажды утром, когда я несла его на руке, Грегори Пек вдруг стал взмахивать крыльями, а затем спикировал с руки и, взмыв вверх, уселся на той же акации, которую раньше облюбовал Буффало Билл. Прикрыв от солнца глаза, я едва могла различить его силуэт на самой вершине дерева. Я позвала ткача несколько раз, и каждый раз он отвечал мне своим обычным писком, но тем не менее спускаться вниз не желал. Я уже стала терять всякую надежду на благополучный исход, но как раз в этот момент Грегори слетел с дерева и не очень уверенно опустился мне прямо на плечо. Выглядел он довольным собой. В награду Грегори немедленно получил самого жирного кузнечика, какой только оказался в банке, и проглотил его с обычным удовольствием.