Сиротский Бруклин
Шрифт:
– Вспомните также гаки-дзен, – монотонно вещал монах. – Это дзен-буддизм ненасытных привидений. Те, кто придерживается гаки-дзена, гоняются за озарением, как духи, которые поглощают еду и жаждут мести, но им никогда не утолить свой страшный голод. Эти духи никогда даже не заходят в храм дзен-буддизма – они слишком заняты тем, чтобы толкаться у его окон!
Роси был похож на Минну.
Твой брат скучает по тебе, Ирвинг.
Ирвинг равно ламе, Роси равно Джерарду.
Роси – это Джерард Минна.
Голос Джерарда Минны я слышал в наушники.
Не могу даже сказать,
Я попробовал отвернуться и не смотреть на него, но у меня ничего не вышло. Стоявший в передней части комнаты монах продолжал разглагольствовать о том, как легко мы можем встать на ложный путь в поисках истинного дзена. Лично мне пришли в голову мысли о парочке путей, которые он и не упомянул.
Но почему же Минна предпочел передать мне информацию через анекдот? Я решил, что тому могло быть две причины. Первая. Он не хотел, чтобы мы знали правду о его брате Джерарде. Если бы Фрэнк выжил, то предпочел бы, чтобы его тайна осталась при нем. Вторая. Минна не знал, кому из его парней можно полностью доверять, он сомневался даже в Гилберте Кони. Зато он мог быть уверен в том, что я буду ломать голову над анекдотом и крутить в уме имя Ирвинг до тех пор, пока не разгадаю загадку, а Гилберт сочтет разговор об анекдоте пустой болтовней и даже не обратит на него внимания.
И еще Фрэнк Минна чувствовал, что его преданного шута не удастся вовлечь ни в какой заговор против него, Минны. Остальные парни никогда не станут даже и пытаться ни подольститься ко мне, облекая особым доверием, ни оскорбить меня его отсутствием. Впрочем, сейчас это было уже не важно.
Я уставился на Джерарда. Теперь я понимал харизматическую силу его профиля, но она внушала мне только горечь. Какая насмешка! Неужто мир, лишившийся подлинного Минны, удовлетворится его неуклюжей генетической заменой, наделенной лишь внешним сходством с оригиналом?
– …Калифорнийский ролл-дзен. Это направление буддизма похоже на суши, в котором так много авокадо и сметаны, что его можно принять за средство, возбуждающее желание. Особый пикантный привкус ролл-дзену придают простые удовольствия: пикники, дружеские вечеринки, – говорил монах. – Дело доходит до того, что дзен-школа превращается в службу знакомств!
– Дзензамена!– закричал я.
Повернулись не все. Но Джерард Минна посмотрел на меня. А также Прыщавый и Невыразительный. И еще великан. Киммери оказалась в числе тех, кому я помог поупражняться в умении сохранять спокойствие.
– Дзензидди Дзендонах, – громко сказал я. Эрекция у меня прошла, и энергия устремилась в другое русло. – Пирожный монстр мастерит усердного соседа! Дзадзен-зазвон-дзадзен-дзадзен голые!– Я похлопал по голове сидевшего напротив меня человека. – З-з-з… свистит пуля!
Присутствовавшие в комнате гуру и их прислужники оживились, но ни один из них не произнес ни слова, так что мой взрыв повис в тишине. Читавший лекцию монах взглянул на меня
– Пироги-кумкват-су шифон! Привидение возбуждающего средства! Ненасытное желание! Тушеный пирогифон!– Речевое наводнение было столь сильным, что я наклонил голову набок и почти лаял.
– Тихо! – скомандовал читавший лекцию монах. – Это безобразие – устраивать шум в «Дзендо»! Время и мир для всего! – Гнев не пошел на пользу его английскому. – Кричать и шуметь на улице, в Нью-Йорке все кричать! Но только не в «Дзендо»!
– Тук-тук-Дзендо!– завопил я. – Монахи-охи-ахи!
Монах с тростью для наказаний приближался. Он держал ее в скрещенных руках, как фараон. Великан встал, бросил пакет с кумкватами в карман своего шикарного клубного пиджака и потер липкие руки, готовясь к действиям. Джерард опять повернулся и уставился прямо на меня, но если он и узнал во мне того самого мальчишку-сироту, которого видел у школьного забора пятнадцать лет назад, то не подал виду. Его брови сошлись на переносице, губы были плотно сжаты, на лице застыло удивленное выражение. Киммери положила руку мне на колени, и я накрыл ее своей ладонью. Взаимный тик. Даже в том потоке дерьма, который уносил меня с собой, мой синдром знал, что Бог проявляется в мелочах.
– Кейдзаки – это больше, чем просто церемониальное орудие, – сказал монах с тростью. Сначала он приложил трость к моим плечам так осторожно и нежно, что прикосновение можно было принять за ласку. – А вот плохо ведущие себя учащиеся могут получить и серьезный удар. – С этими словами он ударил меня по спине ничуть не слабее, чем это совсем недавно сделал его коллега, когда треснул меня по голове.
– О-ох! – вскричал я.
Я схватился за трость и потянул ее на себя. Она вырвалась из рук монаха, и тот попятился назад. Великан встал и направился к нам. Те слушатели, что оказались у него на пути, поспешно откатывались в сторону, и скорость их движения зависела только от того, как быстро они могли расцепить скрещенные ноги. Киммери отскочила, когда великан уже завис над нами – ей явно не хотелось быть раздавленной. Этот пирожник и не подумал снять туфли у дверей.
И тогда я заметил кивок.
Джерард Минна едва заметно кивнул великану, и тот кивком ответил ему. И все. Больше ничего. Именно эта компашка обрекла Фрэнка Минну на гибель. Я последую за ним.
Гигант обхватил меня, поднял на руки, а трость для наказаний упала на пол.
Я вешу почти двести фунтов, но гигант без малейших усилий спустился по лестнице и вышел на улицу, держа меня в охапке. Когда он поставил меня на тротуар, я выглядел более утомленным, чем он. Я расправил костюм и, приходя в себя, не смог удержаться от целой серии непреднамеренных подергиваний, а он тем временем вынул из кармана пакет с кумкватами и вновь принялся высасывать из них сок и мякоть, превращая сочные плоды в некое подобие высохших оранжевых изюмин.