Сиротская доля
Шрифт:
— Володя, открой дверь в комнату к Наталье Сергеевне, пусть и она послушает, — сказал он тихо брату.
Наташа слышала эти слова, они так тронули, так поразили ее, что она даже заплакала. «Нет, он не гордый… Подумал даже обо мне… Господи, какие есть хорошие люди на свете», — мелькнуло в уме портнихи.
Через несколько времени Наташа услышала, что студент укорял сестру: «Никогда ты мне ничего не зашьешь, а еще сестра. Неужели тебе не стыдно, что твой брат вечно из кармана вещи теряет!»
— Ну, право же, Степа, нет времени. Сорок страниц лекций
Наташа вошла в столовую и, опустив голову, сказала:
— Позвольте, Степан Григорьевич, я вам зашью карманы.
Студент ответил, улыбаясь:
— Будьте для меня добрым гением… А не то моя сестрица занята высшими делами, а о брате забывает.
— Если что нужно… Я всегда с удовольствием зашью. Только прикажите.
— Какая вы, право… — начал было студент, но не договорил и ушел.
Прошло несколько дней. Наташа пришла на работу особенно грустная: слезы то и дело навертывались на ее глаза, и она не могла подавить глубоких вздохов. Она не заметила, как к ней тихо подошла Лидочка и обняла ее за шею.
— Наташа, милая, вечно у вас грустные глаза, вечно вы молчите, о чем-то думаете и шьете… Правду говорит Степа, что ваши грустные глаза смущают его душу.
— Вот уж я не думала, что Степан Григорьевич обращает внимание на мои глаза, — ответила девушка печально.
— Мы все так любим ваши славные глаза… Отчего вы сегодня такая печальная, Наташа, отчего?
Ласковое обращение вызвало отклик долго сдерживаемого горя, душевной борьбы, скрываемой девушкой. Наташа припала головой на стол и зарыдала.
— Что с вами, Наташа, милая? О чем вы плачете? — испуганно спрашивала Лида. Может, вам у нас не хорошо? Что с вами?
— У меня дядя очень болен… Он у меня один… Все не свете — и отец, и друг, и брат… Всю жизнь он обо мне заботился.
Лида присела около портнихи и, задавая осторожно заботливые вопросы, узнала всю жизнь Наташи. Портниха помимо своей воли вылила всю свою душу. Лида в заключение крепко обняла и поцеловала портниху: «Ну, не грустите, Наташа! Теперь вы не одиноки. Мы ваши друзья… Даже наш „бука“ и тот говорил мне, что вы славная, симпатичная».
Портниха вскинула удивленные глаза на барышню и посмотрела на нее вопросительно. А та рассмеялась и ушла.
С тех пор Наташу окружила какая-то особая неуловимая атмосфера внимания в семье Печаткиных… Даже Володя говорил с ней особенно сердечно, старался ее развлечь. Ольга Петровна и Лида постоянно спрашива ли о здоровье дядя Коли, отпускали Наташу к нему в больницу и посылали гостинцев.
Степан Григорьевич как-то подошел к портнихе и насупившись сказал ей:
— Что это вы не подышите свежим воздухом среди дня? Сидите 12 часов не разгибая спины… Это же самоистязание!
Это ее удивило.
— Благодарю вас, Степан Григорьевич. Но я не хочу прогуливать столько времени. Ольга Петровна и так добры ко мне.
— Вы должны заботиться о своем здоровье и беречь его.
Наташа улыбнулась: так дика показалась ей эта фраза. Но молодой человек проговорил: «Ваше здоровье
Было ли это нарочно или случайно, но с тех пор студент все чаще старался встречаться с молодой девушкой. Оба они краснели и смущались, и глаза их загорались чистым прекрасным огоньком, который ни для кого в доме не был тайной.
Однажды Наташа наколола палец и у нее сделался нарыв. Студент взялся ей прорезать. Он сделал это аккуратно и внимательно, но страшно волновался… Окончив операцию, она вдруг крепко сжал Наташину руку.
— Ой, что это вы делаете, Степан Григорьевич? Зачем? — смущенно и испуганно сказала Наташа, отдергивая руку.
— Наташа, я вас люблю… Вы мне понравились с первой минуты, как вошли в наш дом. Согласны ли вы быть моей женой? — спросил молодой человек, заглядывая в глаза девушки любящими глазами.
— Что вы говорите? Зачем, зачем? Я вам не пара. Я простая девушка… Ольга Петровна и Лидочка никогда не согласятся… — ответила Наташа и, закрыв лицо руками, заплакала.
В эту минуту в комнату вбежала Лида и, застав смущенных и растерянных молодых людей, поняла, что между ними произошло объяснение.
— Лида, согласишься ли ты называть Наталью Сергеевну своей сестрой? — спросил ее брат и опять взял за руку Наташу.
— Соглашусь, соглашусь! Ну вот и отлично, договорились! Мамочка, мамочка, иди скорее поздравлять жениха и невесту, — кричала веселая девушка, как ураган, промчавшись по комнатам.
— Мамочка, у нас радостное событие. Иди скорее! — кричала шумно Лида.
Ольга Петровна просто и сердечно отнеслась к этому событию.
— Степа не мог полюбить недостойную девушку. Дай Бог вам счастья, — сказала она.
Наташа и смеялась и плакала и не смела верить своему счастью. Мысленно она горячо молилась и благодарила Бога. Ей казалось, что она тоже давно любит Степана Григорьевича, но она никогда не смела себе в этом сознаться. Счастье — огромное, светлое — охватило ее. Как хорошо жить на свете! Какие все добрые! Как дядя Коля будет рад… Ему все сказать скорее, — думала девушка.
— Наташа, завтра же ты переезжаешь к нам. Я не могу позволить, чтобы невеста моего сына жила Бог знает где, — говорила ласково Ольга Петровна. Степа перевезет твои вещи.
Наташа шла домой и не узнавала улиц: они казались ей светлыми, широкими, все люди — добрыми и веселыми. И земля, и небо, и весь мир, казалось, улыбались ее огромному счастью, ее светлой первой любви… Лишь бы дядя Коля скорее узнал обо всем… Ему скорее сказать…
Но дома ее ждало страшное горе.
— Наташа, к тебе монах приходил, — гнусливым голосом проговорила Липа, встречая Наташу на пороге, — Николай Васильевич помер.