Сирота

Зябкина Елена

После смерти родителей, дядька сразу забрал Олю к себе, но поселил не в доме, а в сарае. Он целыми днями работал в поле, а его жена управлялась по дому. На ней было хозяйство и дом. Она была хорошей хозяйкой и заботливой женой, но очень злой мачехой. Оставаясь вдвоем с теткой-мачехой, которая требовала себя называть мамой и подчиняться во всем, Олю охватывал страх. Мачеха-тетя все свои слова сопровождала тумаками или просто тыкала в нее костяшками пальцев, отчего Оле было невыносимо больно и обидно. Тетка после каждого удара строго спрашивала:

«Поняла?». Оля кивала головой. Иногда мачеха несколько раз больно ударяла кулаком ее и ненавистно приговаривала при каждом ударе: «Поняла. Поняла. Поняла. Я тебя спрашиваю». Поводов для битья девочка не давала, но ненависть была настолько сильна, что мачеха использовала Олю как грушу для битья. Если бы мачеха занималась боксом, то, наверное, она бы побеждала в эти моменты любого противника. Оля всегда боялась находиться рядом с ней наедине, так как женщина всем своим видом показывала только одну неприязнь к девочке, могла в любой момент отвесить подзатыльник или просто толкнуть. Часто ее ненависть доходила до того, что она могла схватить любой предмет, лежащий под рукой и избивать эту малышку. На людях же она играла роль очень заботливой и доброй женщины. Можно ли было привыкнуть к этому? Наверное, нет. Поэтому Оля всегда старалась удалиться подальше от мачехи, пока та ее не звала. Девочка пряталась в разные уголки и сидела там. Когда заходили соседи к мачехе, они всегда спрашивали: «А где ваша девочка? Ее не слышно и не видно, как будто ее и нет дома». Оле некому было пожаловаться, не с кем было поделиться своим существованием.

После рождения сына, мачеха стала еще злее и ненавистнее. Оле приходилось водиться с малышом, укачивать, укладывать его спать, подмывать и забавлять, чтобы тот не плакал. Воля девочки была сломлена. Она постоянно подвергалась психическому и физическому насилию со стороны мачехи. В силу своего малолетнего возраста и зависимого положения, она не могла оказывать сопротивления взрослой женщине и считала, что так и должно быть.

Дни шли за днями, недели за неделями. Оля уже подросла, и, мачеха ее стала отправлять в город продавать излишки со своего хозяйства. Оля подпарилась к соседской девочке Наде, с которой быстро сдружилась. Надя была старше Оли и знала очень много, как казалось ей. Так в ее жизни появилось разнообразие, и уже жизнь не казалась настолько ужасной. Она так и жила до этого момента.

В ее маленькой головке смешались мысли о прошлом и настоящем. Несколько минут она стояла как вкопанная, пока мысли вихрем носились в ее голове.

Вдруг девочка поняла, что соседка абсолютно права. Если малыш утонул в колодце, то для матери – это большое горе. И появись в данный момент Оля на пороге дома, мачеха может ее просто убить. Пора быстро принять решение. Сначала она хотела пойти домой, прижаться к мачехе, чтобы та ее пожалела и, наконец-то, поняла, что Оля хорошая.

Она подумала: "А вдруг тетя примет меня как дочь?" Но вспомнив постоянную ненависть со стороны

мачехи, Оля все же решила довериться Наде и бежать.

Бежать, куда глаза глядят, быстро, без оглядки.

Девочки постарались незаметно развернуться и энергично уйти в лес. Никто за ними не побежал, никто не окликнул, а может никто и не заметил, как они ушли. Они прибавили ходу. И как только они скрылись за деревьями, то сразу решили бежать. Забыв про страх, сон и голод, они бежали, что было сил. Надя бежала быстро, но Оля старалась не отставать от подруги. К ночи силенки их оставили, ноги подкашивались, и они, не сговариваясь, упали на траву. Прижавшись друг к другу, быстро уснули. Проснулись они тоже одновременно, когда солнце было высоко и его лучи, пробиваясь сквозь чащу леса, обогрели девчонок своим теплом. Они быстро подскочили. Расслабляться было нельзя. Девочки подняли с земли котомки, в которых со вчерашнего дня остались хлеб и вода, молча подкрепились. На душе повеселело, но тревога еще сохранялась. Оля знала, что родным сейчас не до нее. Ей было жаль маленького братишку, с которым ей приходилось водиться, к которому она привязалась, не смотря на то, что тетка диаметрально противоположно относилась к нему, нежели к ней. Ее вины в том, что он утонул в колодце, не было, но Оля все равно чувствовала себя виноватой. В душе она винила и тетку, которая не досмотрела за своим сыном в тот день. Эти мысли сменяли другие – о своем будущем, о дальнейшей жизни.

Добравшись до города, подруги нашли железнодорожную станцию, где их встретил шум станционной жизни, наполненной людьми. Рабочие с хмурыми лицами делали свое дело – уборщики подметали перрон, носильщики переносили вещи пассажиров. Бегали поодаль мальчишки–беспризорники. Дамы в красивых одеждах с господами прогуливались по перрону в ожидании паровоза. Девочки заглянули в огромное окно здания вокзала, где сидели люди разной наружности в ожидании паровоза, в основном, судя по одежде, не богатые. Рядом с ними стояли узлы с вещами и суетились дети. Надя сообщила, что в Верхнеудинск надо ехать долго на поезде, но тех денег, которые они выручили накануне с продажи, им не хватит на билеты, да и нельзя брать билеты в кассе, так как они сразу же привлекут внимание полиции. Надя все деньги положила себе, пояснив, что так надежнее. Оля не возражала, ведь теперь она полностью полагалась на подругу. Надо незаметно пробраться на крышу вагона или залечь поверх угля, чтобы никто их не заметил. Оля поражалась уму и сообразительности своей подруги. Ей казалось, что если бы рядом не было Нади, то скорей всего она была бы уже убита тетей и лежала на кладбище рядом с родителями или скиталась бы где-нибудь как беспризорник. Но если выбирать между жизнью в доме дяди и смертью, то она бы выбрала второе. В данный же момент ей хотелось жить и узнать, что с ней будет дальше. Девочки решили дождаться вагонов с углем, незаметно пробраться на них и ехать.

Конец ознакомительного фрагмента.