Сириус Б
Шрифт:
– А вот откуда. Здесь раньше по краям Яра два деда жили - дед Полнобрехов и дед Пустоправдин. И вот любили они по этому самому лесу гулять и спорить, что на свете всех сильнее - полная брехня или пустая правда. Лес этот уже тогда от этих разговоров меняться начал - сначала белки из него ушли, потом бабочки улетели, и лоси ускакали, а скоро березы почернели да в сосны и превратились, за редким исключением, конечно, а иначе здесь бы вообще пройти было невозможно. А тем дедам все похрен - знай себе, спорят. И спорят и спорят, и спорят и спорят, окаянные. И вот однажды они
– И что?
– А ничего. Пустоправдин дико закричал, а потом превратился в туман и улетел, никто до сих пор не знает - куда. А дед Полнобрехов-то вскоре и помер. Скучно ему жить стало, выходит, без этих споров. Вот как бывает. Правда, некоторые его дальние потомки до сих пор вокруг проживают и даже в большом количестве, потому и Яр этот называют Побрехоткиным, да только спорить им больше особо не с кем стало, и лес этот словно бы сразу задубел на морозе, а местами так и вовсе заледенел.
– Что это за странная и мрачная бобровская сказка?
– удивился Эмилий.
– Ерунда прямо какая-то.
– Да в сказке-то все наоборот как раз, - сказал Митроха.
– В сказке-то дед Полноправдин с дедом Пустобреховым на вершине горы борются. И дед Полноправдин в сказке той, естественно, побеждает, а гора после этого сразу же превращается в цветущий Олимп. А здесь, какая же сказка? Здесь самая настоящая жизнь Миля, паренек...
– Ну, может и так, - не стал спорить Подкрышен.
– Да только откуда здесь такие пушистые привидения появились?
– Понаехали, - коротко сказал Митроха.
– Пойдем дальше.
Они начали осторожно продвигаться по тропинке, но не успели сделать и десятка шагов, как сзади что-то ухнуло и захлопало то ли крыльями, то ли меховыми перепонками. Эмилий успел увидеть только, как Митроха заваливается на бок, одновременно выдергивая финку из-за голенища, а потом его сильно ударило в затылок, и он тут же плашмя свалился в снег, на несколько секунд потеряв сознание.
– Миля! Очнись!
– начал кричать Митроха.
– Здесь нам задерживаться никак нельзя, иначе до знающего человека не дойдем!
– Что это такое?
– спросил Подкрышен, с кряхтением поднимаясь на ноги.
– Разве можно так по голове человека бить? Так ведь и совсем голову отбить можно.
– Да нет, - сказал Митроха.
– Так голову человеку отбить нельзя. Это Пичужка Свиристель с тобой играется.
– Хороши игрушки, - бормотал Подкрышен, нащупывая в снегу свою палку.- Какая еще Пичужка?
– Ученые люди ее еще Статуйным Эхом называют, - пояснил Митроха.
– Говорят, что ее Ельцин с собой привез, когда ездил американскому статую ихней свободы поклоняться. А теперь оно здесь как бы маленько заплутало и на весь белый свет озлобилось, а назад к статую все никак вернуться не может, вот от обиды и озорничает. Увидит одинокого путника, подлетит сзади и клювом ему прямо по затылку.
– Так это оно меня клювом так садануло?
– спросил Эмилий, растирая затылок.
– Ничего себе.
– Ну да. Лапы-то у него пока некрепкие, когти короткие,
– Нужно было ведро на голову надеть, - сказал Подкрышен, поправляя шапочку.
– Или кастрюлю.
– Да люди говорят, что от Статуйного Эха это не помогает. Наоборот, раззадоривает его только. От него здесь только одна защита - если салом затылок как следует натереть, только не медвежьим, а свинным, а не то как раз обратный эффект получается. А вот поросячье сало оно, Эхо это, нутром своим чует и оно у него такую сильную оскомину вызывает, что оно, значит, натертого салом человека десятой дорогой облетает. Натираешься салом и можешь гулять спокойно, правда, оно здесь не от всего помогает. Ну, ты как - оклемался?
– Почти, - недовольно сказал Подкрышен.- А что же ты меня раньше не предупредил?
– На счет сала-то? Да я думал, что ты не поверишь. Так ведь и сало волшебные свойства приобретает только здесь, а за пределами Побрехоткина Яра оно все равно как обычная еда. Хочешь натереть? Сало у меня есть.
– Давай, конечно. Ведь если оно еще раз так по затылку стукнет, национальная идея мне будет уже без надобности.
Митроха развязал мешок, развернул тряпицу и отрезал финкой крошечный кусочек сала.
– На, - сказал он, передавая сало Подкрышену.
– Потри хорошенько затылок, а особенно уши, чтобы совсем скользкими стали и шапочку тоже не забудь - немецкий запах на всякий случай перебить.
Подкрышен начал тереть затылок салом, косясь на летающие вверху черные тени. Покончив с затылком, он легонько натер уши, потер шапочку и хотел выбросить остатки волшебного сала в снег, но Митроха его остановил.
– Лучше в карман спрячь. Мало ли, здесь волшебное сало всегда нужно наготове держать. Оно здесь хоть и не от всего, но от многого простому человеку помочь может.
Подкрышен засунул сало в карман бриджей, и они с Митрохой двинулись дальше. Статуйное Эхо постоянно, на бреющем полете пролетало над тропинкой, и даже пару раз касалось затылков путников тяжелым пушистым хвостом, но скользкая голова Эмилия его, по-видимому, уже не интересовала, а Митроха и вовсе не обращал на эти маневры никакого внимания и Эхо им тоже, кажется, совсем не интересовалось. Когда Статуйное Эхо выходило из пике и с быстрым набором высоты улетало вдаль, его спина и тяжелый хвост казались в отраженном лунном свете белыми, пушистыми и очень мягкими наощупь.
По мере продвижения им начали попадаться и другие обитатели Побрехоткина Яра, но вели они себя довольно миролюбиво, словно бы издалека чувствуя запах волшебного сала. Только один раз к Подкрышену подошли два низеньких светящихся старичка в одинаковых широкополых шляпах с короткими, похожими на изящные тросточки, посошками в руках.
– Это местные старички-лесовички, - тихо пояснил Митроха.
– Левого зовут Заутренер, а правого - Повечерер, а может наоборот, я их плохо различаю. У них с обонянием проблемы, но ты в случае чего просто покажи им свое сало издалека и они сразу от тебя отойдут.