Сирин
Шрифт:
– Дарьянушка, что приключилось-то? – поставил новую порцию колодезной воды на печь Фуха.
– Ой, деда! – Дарьяна вспомнила о своем раненом запястье и принялась его промывать. – Сглупила я. И, по-моему, не единожды, – перевала взгляд на спящего парня девушка.
Она быстро пересказала свои злоключения в лесу и как потом кинулась спасать жизнь, а наткнулась вот на этого. Домовой только удивленно крутил головой и причмокивал.
– Какого цвета, говоришь, лис был? – щурил левый глаз Фуха.
– Серый вроде. Большой такой, – напрягала память
– Кажить, лесавка тебя спасла, Дарьянушка, – домовой снял котелок с печи и подтащил к мужчине. – Надо бы раны его промыть, да в чистую одёжу переодеть. Погляди в сундуках, там штаны да рубаха по размеру должны быть. Высокий да широкоплечий, точно кузнец, что в деревне жил, – осмотрел парня Фуха. – Да руки не от работы, а оружия затвердевшие. Меча или лука при нем не было?
– Не заметила.
Вместе они стянули мокрые от крови и грязи вещи со спящего. Дарьяна невольно задержалась взглядом на крепком мускулистом теле, но поймав себя за таким занятие, пристыдила и смущенно покраснела.
– Сколько шрамов, – цокал домовой, разглядывая незнакомца. – В скольких же передрягах он побывал?
Переодев парня, они перекатили его на травяной матрас. Отдышавшись, домочадцы подбросили в печь все поленья, что были в избе, чтобы вода скорее закипела, и в комнате стало влажно и жарко.
Дарьяна добавила в огонь пару сухих пучков полыни, а в котел – горошины черного перца и порошок подорожника. Избушка наполнилась терпким горьковатым воздухом, должным выгнать вместе с потом болезни.
Наконец и сама девушка умылась теплой водой. Мелкие порезы на лице и ладонях, оставленные боярышником и шиповником, защипало. Правая скула побаливала и начинала опухать.
– Не слабо меня этот о стену приложил, – бурчала Дарьяна.
Девушка сменила грязную одёжу на сухое платье и с удовольствием сунула мокрые ноги в толстые шерстяные носки. Влажную косу она замотала венцом, чтобы не мешала варить отвары и перемалывать травы с сухими ягодами в порошок.
– Деда, ты бы на глаза ему не показывался. Он меня ведьмой посчитал, а коли тебя увидит, заподозрит неладное.
– А ведьму то он в тебе как распознал? – с подозрением покосился на спящего дед.
– А кто его знает? Я лишь сказала, что спасать его пришла. А он, видно, додумал чего.
– Ох, неспроста он здесь ошивался. Что-то ему в наших краях понадобилось. Вот знать бы что.
– И я так думаю. Да вряд ли он нам расскажет. Поможем, а там пусть идет своей дорогой, – толкла корешки папоротника в ступке Дарьяна. – Деда, ты про лесавку говорил. А кто это?
– Вот те на! Как нежить отвадить знаешь, – домовой кивнул на многочисленные мешочки на подоконнике. – А про главный оберег леса от нежити нет. Она людей бережет. Да вот в чем соль – селиться лишь там, где лешего власти больше нет.
– Вот как, – задумчиво закусила губу Дарьяна.
“Лешие они ж как домовые, только листочков
– Эх, что сталось с домом моим? Сколько себя помню, безопасные места были. Водяной иль русалки побалуются на купала, да загубить никого не загубят. А тут…
Парень, приходя в себя, застонал на полу. И тут же резко попытался сесть. Домовой юркнул за печь.
– Лежи, – недовольно буркнула Дарьяна. – Зря на тебя столько трав извела что ли?
– Ведьма все таки, – облокачиваясь спиной на бревенчатую стену, кривился от боли мужчина.
– Ведьма, – уверенно кивнула девушка. – Тебя как звать?
– Арий, – парень осматривал небольшую избу. Пламя печи и свеча на столе давали немного света, но ему он, по-видимому, не особо был нужен. Четыре деревянные стены, большая печь с лежанкой, пара сундуков, расставленных вдоль стен, кухонный шкаф и стол по центру комнаты, травяные мешочки на подоконнике да горечь в воздухе. – От нежити, смотрю, меры приняла. Хорошо, до утра, глядишь, не сунется.
– Про нежить как узнал? – следила за его изучающим взглядом Дарьяна.
– Рана, думаешь, откуда? – хмыкнул Арий, но тут же скривился от боли.
Небо, спрятав луну, снова заволокли тяжелые снеговые тучи. Дарьяна, чтобы ничего не напутать, добавила на стол пару свечей. Перед ней в ряд лежали холщовые мешочки с сушеными травами, ягодами да корешками: чабрец, василистник, волчья ягода и еще с десяток пахучих помощников. В молчании каждый занимался своим делом. Дарьяна измельчала в порошок и смешивала травы. Арий неподвижно лежал, облокотившись на стену, и рассматривал исподлобья избу и девушку.
– Лучше ляг, пока снова кровь не пошла, – посоветовала Дарьяна. – Одежу испачкаешь, новую не дам. Я тебя переодела, а то твоя вся в грязи и крови.
– Да понял уже, – буркнул парень, рассматривая некрашеную льняную рубаху и короткие штаны, слабо завязанные на поясе. Грубая ткань, не привыкшего к деревенской одёже парня, непривычно колола кожу. – И спасибо.
Дарьяна пожала плечами, принимая безразличный вид.
“Вот еще! И не нужны ей его благодарности.”
– Здесь чего одна делаешь? Куда народ ушел? – морщась от боли, допытывался Арий.
– Живу, остальное не знаю, – пожала плечами Дарьяна.
– А меня как нашла?
– А может, я не тебя искала, а к богам пришла, – ее раздражали многочисленные вопросы парня, и она подумывала, не добавить ли побольше сон-травы в отвар.
– Какая богобоязненная девица мне попалась. В проливной дождь да зная, что нечисть в округе ходит, а все в храм на погост бежит, – хмыкнул Арий. – Или та нежить твоя?
– Была б моя, тебя бы уж точно скормила, – Дарьяна начинала закипать от язвительности незнакомца. В конце концов, она спасла ему жизнь, и он должен быть благодарен, а не рассматривать исподлобья скромную избушку и сыпать вопросами, на которые она и сама хотела бы знать ответ.