Сиреневый сад
Шрифт:
Захотелось курить. Сибирцев поднялся, подошел к окну. И тут раздался осторожный скрип.
Сперва Сибирцев решил, что скрипнула ставня. Но скрип повторился, и шел он с террасы. Кто-то в темноте искал дверь, наткнулся на стол, чертыхнулся сквозь зубы, дернул за ручку, звякнула металлическая щеколда. Пора. Сибирцев снял наган с предохранителя и, перекинув ногу через подоконник, бесшумно сполз на землю, притворив за собой ставни.
В двух шагах от него, отделенные кустом разросшейся сирени, молча прошли трое или четверо человек по
Прижимаясь спиной к стене дома, Сибирцев скользнул следом за ними. Осторожно, чтобы не хрустнуло, пробуя землю сапогом.
– Власенко! – услышал он негромкий голос.
– Тута я, – отозвался человек с террасы.
– Ну, открыл? – спросил первый.
– Не, атаман, задвижка, хрен ее возьмешь. Ломать треба.
– Я те дам ломать, Власенко! Чтоб мне без шума! – громче, чем следовало бы, прикрикнул человек, которого Власенко назвал атаманом, И голос его показался Сибирцеву знакомым. Слышал его уже Сибирцев. Но кто, кто? Взглянуть бы… Нет, не мог вспомнить.
– Ступай проверь с той стороны. Там должен быть второй вход, через кухню. И не греми!
«Этот человек знает дом и знает, где у него входы-выходы, – размышлял Сибирцев,. – Значит, он из местных. Вот, наверное, почему мне и знаком его голос». Но, как ни напрягал память Сибирцев, вспомнить не мог. Оставалось ждать, благо никто по кустам не шнырял. А в том, что это бандиты, уже никакого сомнения не было. Хорошего человека атаманом не назовут.
Неожиданно хлопнуло окошко наверху, и Машин голос громко и возмущенно спросил:
– Эй, что там за люди и что вам надо?
Короткий топот сапог, щелчок затвора. Сибирцев выпрямился и поднял наган.
– Маша? – как-то растерянно и слабо прозвучал вопрос с террасы. – Машка! Машенька!!
Мертвая тишина, и оттуда, сверху, снова услышал Сибирцев:
– Яков? Ты?… – Страх, даже ужас, а может, и отчаяние, смешанное с невероятной радостью, – все это перемешалось в двух словах «Яков? Ты?».
– Я, Маша, я, живой-невредимый! Открывай скорей! – Голос атамана задрожал.
Сибирцева словно обухом по темени ударили. Яков? Не может быть… Его нет. Но он же сам только что слышал и узнал, конечно, узнал этот голос. Правда, стал он грубей, с хрипотцой, но это действительно голос Якова Сивачева, Яши, расстрелянного семеновской контрразведкой год назад, в феврале двадцатого года. «Постой! – приказал сам себе Сибирцев. – Спокойно, думать надо».
– Эй, свету! – крикнул атаман.
Кто– то зажег свечу в стеклянном фонаре, поднял над головой, высветив остальных. Всего их было пятеро. Мгновение спустя распахнулась дверь, и вышла Маша, замерла, прижав ладони к груди. Один из пятерых рванулся ей навстречу и схватил в объятия.
– Маша, Машенька… – будто в забытьи повторял он. Сибирцев услышал, как навзрыд заплакала Маша.
– Постой, пусти меня, – срывающимся голосом сказала она. – Я пойду маме скажу… Мама же умрет от радости.
– Мама… – эхом повторил Яков. Он
Как же так, Яков и вдруг бандит, атаман? Все перемешалось в голове у Сибирцева. Может быть, все-таки произошла какая-то ошибка? Может, показалось, и не атаман он, может, это послышалось Сибирцеву: ждал бандитов, нервы напряжены, вот и ослышался…
Яков подошел к краю террасы, пригнув голову, вгляделся в темноту, будто хотел увидеть Сибирцева, потом громко вздохнул и повернулся к своим.
– Ну докладывай, Игнат. Что у тебя?
– Обнаружили мы их с Ефимом. У самого брода. Они, значит, цигарку запалили, тута мы их и накрыли. А боле никого.
«Бандиты», – окончательно понял Сибирцев.
– Хорошо. Молодцы. Власенко! – Из тени вышел рослый худощавый казак в фуражке. – Давай заводи людей в усадьбу, пусть пока тут, в саду, сосредоточатся. А сам бери Игната с Ефимом, еще двух-трех казаков да к церкви. Нет, погоди. Пока собирай людей. Но смотри, чтоб ни одна собака не унюхала.
Сивачев взял фонарь и, махнув всем остальным рукой, шагнул в дом, притворив за собой дверь. Казаки затопали по ступенькам.
Сибирцев, воспользовавшись шумом, змеей проскользнул обратно к своему окну. Приподнял голову и увидел колеблющийся свет в зале. Там, слышно, что-то упало, похоже, стул, потом раздался прямо-таки нечеловеческий, какой-то утробный вскрик:
– Яша! Сынок! – И падение тела.
«Мать, – понял Сибирцев, – наверно, в обморок упала». В голове у него была полная каша. Все что угодно мог предполагать Сибирцев, но только не встречу здесь, в этом доме, с Яковом Сивачевым, действительно убитым! Сам Кунгуров об этом говорил. Помнит же Сибирцев… Что же делать?
Между тем в доме снова послышались рыдания Они постепенно стихли, и тогда Сибирцев услышал наконец то, чего ждал.
– Яков, – заговорила Маша, и голос ее напрягся. – Ты кто? Скажи мне честно. Может, ты бандит?
Яков как-то странно, с натугой рассмеялся. Очень искусственный получился у него смех.
– Ты с ума сошла, Машка… Ну какой же я бандит?… А что ты слышала про бандитов?
Сибирцев замер.
– Я слышала, что сюда идет банда.
– Кто тебе сказал?
– Мне? Ну это сейчас неважно, в селе говорят. Люди проезжие предупредили. Так кто же ты тогда?
– Предупредили, говоришь?…
– Яша, Яшенька, родной мой! – всхлипывала очнувшаяся Елена Алексеевна. – Живой, кровинушка моя! Я не верила, не верила, что тебя нет… Живой!
– Подожди, мама, – перебила Маша. – Ты мне не ответил, Яков.
– Машка, да что с тобой? Ты что, не рада меня видеть? – В голосе Сивачева прозвучала растерянность. – Мы, между прочим, сюда пришли, чтобы уничтожать бандитов… Понятно тебе? Только вот не знаем, где сейчас местное начальство, где… – он запнулся, – наши? Много их?