Сирень

Рейд Б. Б.

Почувствовав, как Брэкстон подтолкнула меня локтем, я оторвал взгляд от телефона и увидел сияющую официантку, ожидающую моего заказа.

— Привет, милашка. Я возьму три порции портерхауса и порцию картошки фри. Хочу, чтобы два из этих стейков были среднепрожарены и один — слабо прожарен. Также несколько мини-крабовых котлет, шпинат со сливками и немного хлеба к столу. О, и кока-колу с водой, — я подмигнул нашей официантке, когда Брэкстон уставилась на меня, разинув рот.

— Ты реально собираешься все это съесть? — спросила она меня.

— Это

не для меня.

Как только официантка удалилась с нашими заказами, в зал вошли Хьюстон и Джерико, что избавило меня от дальнейших объяснений. Она ничего не сказала, когда они скользнули в кабинку напротив нас.

— Надеюсь, вам повезло больше, чем мне, — сказал я, чтобы прервать неловкое молчание. Брэкстон скосила на меня взгляд, так что, думаю, я был не столь загадочным, как думал.

— Я проиграл десять тысяч, — объявил Хьюстон, когда я положил руку на бедро Брэкстон. Сегодня на ней была юбка.

— Как? Там же дешевые ставки.

— Он ставил не на лошадей, — ответил Рик с ухмылкой.

Моя рука перестала медленно подниматься вверх по ноге Брэкстон, когда я уловил его намек. Каждый раз, когда я забывал, почему ненавидел своих друзей, они напоминали мне об этом:

— Ночь еще не закончилась.

— Знаете, я могу уйти, и тогда вам троим не нужно будет говорить обо мне так, будто меня здесь нет… потому что меня не будет, — она убрала мою руку со своей ноги, и мне показалось, что я отступил на три шага от того полшага, который сделал вперед.

Такая великая помощь.

Принесли нашу еду, так что я заткнулся на хрен и ел, обдумывая свой следующий шаг. Я был честен. Я был искренен. Я не знал, что еще я мог сделать, чтобы достучаться до нее.

— Что означает твой медальон? — спросила она меня ни с того ни с сего в середине нашего ужина. Хьюстон и Рик перестали жевать, их взгляды метались между Брэкстон и мной.

Проглотив свою еду, я откинулся на спинку стула и посмотрел на нее. У меня пропал аппетит:

— Почему ты думаешь, что он что-то значит?

— Ты никогда его не снимаешь.

По ее тону я понял, что она не стала бы просто забивать на этот вопрос, если бы я решил не говорить ей полной и честной правды. Блядь.

— Вместо машины на мой шестнадцатый день рождения мой отец подарил мне его.

Сняв тяжелую цепочку со своей шеи, я впервые за шесть лет снял ее через свою голову. Прежде чем Брэкстон успела среагировать, я надел ей на шею медальон с изображением мужчины с головой льва, выковывающего меч. Остальная часть герба включала фамилию и «solum initium est» (прим. это лишь начало), выгравированные на платине. Не помню точной суммы, но он стоил где-то около ста пятидесяти тысяч.

— Как раз перед тем, как он вышвырнул меня и оставил ни с чем, он сказал мне заложить его, потому что это будет последний цент, который я когда-либо получу от него.

— Но ты этого не сделал.

Это не было вопросом, поскольку она носила его на своей прелестной шее, но я все равно

ответил ей:

— Нет.

— Вот почему ты никогда не снимал его и всегда носил рубашку расстегнутой, — размышляла она вслух. Я видел, как крутятся колесики в ее голове, когда она смотрела на меня. — Ты знал, что он будет следить за тобой, и хотел, чтобы он знал, что тебе не нужны его деньги.

— Ага.

Я позволил себе стать открытой книгой, пока она изучала меня, но я не упомянул о предложении моего отца дать мне все, что, как я когда-то думал и хотел, если брошу «Связанных» и вернусь домой.

Кивнув один раз, Брэкстон дала понять, что ее любопытство удовлетворено, и я тихо вздохнул в знак благодарности за небольшую милость. Мой старик был последним, что я хотел обсуждать, пытаясь завоевать расположение своей девушки. Никогда не думал, что буду способен желать большего после того, как наблюдал, как мои родители засрали свой брак. Я не мог рисковать тем, что что-то заставит меня передумать. Провести еще одно мгновение без Брэкстон было уже достаточно тяжело. Я ни за что не хотел бы прожить так всю оставшуюся жизнь.

Поев, мы направились обратно к автобусу, но к тому вечер уже был на исходе. А я все еще понятия не имел, в каких отношениях с ней нахожусь.

Вместо того чтобы спросить, я наблюдал, как она исчезла в спальне, которая теперь принадлежала ей, после того как мы заверили ее, что все в порядке. Не то чтобы мы планировали брать с собой групи.

— Так что же произошло? — спросил Рик, как только мы услышали, что включился душ.

Я пожал плечами и плюхнулся на диван:

— Мы поговорили, я рассказал ей обо всем, что сделал не так, и на этом все.

— Она больше ничего не сказала? — нахмурившись, переспросил Хьюстон.

— Нет.

— Ты извинился? — Рик спросил меня так, словно реально верил, что мне самому это не пришло бы в голову.

— В некотором роде.

— В некотором роде? — повторили они оба, как какие-то придурки.

— Она мне не позволила, и… я ее не виню, — понятия не имел, почему встал на ее защиту, как будто она могла услышать меня и простила бы на месте. Если бы. — Послушайте, спешить некуда, — солгал я, закидывая ноги на стол. — Турне не закончится еще девять месяцев. Так или иначе, она наша, хочет она этого или нет.

— Сделай одолжение, и не говори этого ей, — посоветовал Рик.

Я отмахнулся от него:

— Мне надоело тебя слушать. Все, что ты сделал, это загнал нас еще глубже в дерьмо.

— А еще он единственный из нас, кто сумел заставить женщину выйти за него замуж, — отметил Хьюстон.

Горько рассмеявшись, я откинул голову на спинку сиденья и закрыл глаза:

— Он был единственным, у кого хватило на это тупости.

СОРОК ПЯТЬ