Сирень

Рейд Б. Б.

— Пойдем.

Он едва взглянул на меня, прежде чем пойти по коридору и эффективно закончить то, что, как я все еще утверждала, не было свиданием. Я также поняла, что это был второй раз за день, когда я отказала ему. Я отказывалась испытывать вину, так как знала, что поступаю правильно.

Разочарование? Его я себе позволила.

ДВАДЦАТЬ

Если Лорен и Брэкстон намеревались

скрыть то, что произошло между ними, то они дерьмово с этим справились. Начнем с того, что было трудно игнорировать их необъяснимое исчезновение лишь для того, чтобы вернуться несколько часов спустя. Вместе. Я все еще был одержим видением, которое Брэкстон воплотила в том платье с блестками, и тем, надела ли она его специально для Лорена.

Хьюстон все еще вцеплялся им в глотки, хотя прошло уже два дня. Он знал, что они тоже замышляли что-то нехорошее, но что его бесило, так это осознание того, что он ничего не мог с этим поделать.

Конечно, единственным, кто казался нам виновным, был наш гитарист. Лорен, как обычно, просто проигнорировал проблемы, которые он вызвал, и холодно относился к Брэкс.

Это был вечер пятницы в Вегасе, и мы были за кулисами «Ти-Мобайл Арена». Брэкстон уже выглядела измученной, несмотря на то, что вечер только начинался. Я не был уверен, сколько она проспала. Наши первые две ночи в автобусе были напряженными, и лучше не становилось. Брэкстон ходила вокруг нас на цыпочках, а мы вокруг нее.

— Ты в порядке? — я спросил ее, когда Хьюстон закончил ругать ее за то, что она исчезла сегодня утром, на этот раз одна, но без охраны. Она сидела одна на диване, сбросив каблуки, и с гримасой недовольства растирала свои маленькие ступни.

— Просто потрясающе, — проворчала она, не поднимая глаз.

Связь между моим мозгом и телом прервалась достаточно надолго, чтобы я успел взять ступню, которую она растирала, в свои ладони и надавить на подушечку ее стопы. И я с болью осознавал тот факт, что это не осталось незамеченным.

Краем глаза я увидел, как Лорен умчался прочь, ворвавшись в дверь с надписью «Выход воспрещен» и включив сигнализацию. К счастью, один из сотрудников заведения подбежал мгновение спустя и быстро перезагрузил систему безопасности.

— Так нормально? — спросил я ее, как только возобновился обычный хаос. Я так нервничал, что можно было подумать, будто я пальцами теребил ее киску, вместо того чтобы растирать ей ноги. Мягко улыбнувшись, Брэкстон кивнула, прежде чем закрыть глаза и откинуть голову на спинку дивана. — Итак, не знаю, что произошло после того, как вы с Ло исчезли, — начал я, массируя свод ее стопы, — и я не хочу знать, — правда лишь отчасти. — Что бы ни случилось, мой непрошеный совет — выбрось это из головы. По крайней мере, до окончания шоу. Это не те демоны, которых ты хотела бы видеть рядом с собой.

Ее глаза открылись, и я мог сказать, что она раздумывала, стоит ли довериться мне.

Это исторический момент, когда парни, слишком эмоционально доступные, оказываются во френдзоне. Мы становимся плечом, на которое можно опереться, и ничем более.

Тебя это не волнует.

И тогда я сказал себе поверить в это, как в Евангелие.

— К этому когда-нибудь привыкаешь?

Когда я просто уставился на нее в ответ, она жестом указала на сцену. Я немного послушал, как закончила наша вступительная группа, а затем переключился на другую ногу.

Я не хотел знать, что означало то, что она решила сохранить что бы не произошло между ней и Лореном, в тайне от меня. Вместо этого я сосредоточился на облегчении боли в ее ногах и проигнорировал боль в своей груди.

— Облажаться — неизбежно. Неважно, насколько ты будешь хороша, ты навсегда останешься человеком. Только когда облажаешься в первый раз и поймешь, что конца света не наступило, ты перестанешь беспокоиться о последующих ошибках. Ты хороша в том, что делаешь, Брэкстон. У тебя есть дар, и это то, чего несколько плохих шоу и кровожадные критики никогда не смогут у тебя отнять.

— Подожди, — сказала она, заставив меня остановиться. — У меня есть критики? Уже?

— Это то, что ты услышала?

— Я же человек, помнишь? — мило бросила она мне в ответ.

— Итак, предполагаю, что в последнее время тебя не было в Твиттере.

— Нет, — она вздрогнула, а затем скорчила гримасу. — Захочу ли я это видеть?

— Нет.

Я видел любопытство, горящее в ее карих глазах, и знал, что в тот момент, когда я повернусь к ней спиной, она окажется в центре дерьмовой бури. Мы были в нескольких шагах от нашего четвертого концерта, и Брэкстон была просто великолепна. Она не достигла уровня Кэлвина, но становилось ясно, что она его превзойдет.

Однако этого было недостаточно.

В настоящее время ее разрывали на части со всех уголков земли, и пока я не выпустил кота из мешка, она не обращала на это внимания. Как бы тихо это ни было, именно из-за критиков Хьюстон выходил из себя всякий раз, когда Брэкстон исчезала из поля его зрения.

Потому что он хотел лучшего для тех, о ком заботился, даже за счет себя. Никто из них еще этого не знал, но теперь это касалось и Брэкстон.

Группа, выступавшая на разогреве, расплылась в улыбках, когда вернулась за кулисы. Это всегда было нашим сигналом взять себя в руки.

— Думаю, мне придется поверить тебе на слово, — пробормотала Брэкстон, принимая свою гитару от администратора нашей гастрольной группы, одетого в одну из футболок с нашим логотипом. Это был новый дизайн, который включал в себя один из снимков со съемки, которую мы провели несколько недель назад. Группа, похоже, предпочла этот вариант тому, на котором были указаны только наши имена, и я их не винил. Брэкстон, обнимающая меня, звучала слишком хорошо, чтобы от нее отказаться.

Лорен снова появился через одну из обозначенных «вход/выход» дверей, и я напрягся, увидев, что Хьюстон стоит прямо за ним. Я не доверял им двоим быть наедине, но был слишком увлечен Брэкстон, чтобы замечать кого-то еще. Если бы они подрались без меня, чтобы разнять их, ни один из них не остановился бы, пока другой не был бы мертв, и я провел бы остаток своей жизни, не сумев собрать победителя воедино, как только чувство вины разъединило бы их.

Вот что происходит, когда две конкурирующие лидеры отказываются отдавать контроль — Хьюстону было трудно уступить, а Лорен терпеть не мог, когда ему указывали, что делать.

А я… просто хотел вернуть своих лучших друзей.

Раньше мы улыбались всякий раз, когда кто-нибудь из нас входил в комнату. Конечно, всем это казалось странным, но нам было все равно. И пока я не испоганил это, никогда не имело значения, кто был в нашей жизни в то время. Все, что у нас было — это мы сами.

— Готовы сделать это? — спросил нас Хьюстон.