Сирень

Рейд Б. Б.

— Зачем ты привел меня сюда?

— Чтобы поесть.

Моя грудь сжалась там, где больше не должно было быть сердца. После стольких лет, после всего, через что я прошла, я не понимала, почему просто не выбросила эту чертову штуку.

— И это все?

Затем он посмотрел на меня, его мрачный взгляд искал мой, и сказал:

— Нет.

Я ждала, что он скажет что-нибудь еще, но он этого не сделал. Подошел наш официант, и мы заказали напитки, еду, а потом ели в тишине. Сразу после этого мы покинули ресторан.

Мы оба были слишком на взводе,

чтобы задерживаться.

Это был адский хаос, но в конце концов мы добрались до вершины башни. Именно там напряжение, которое накапливалось на протяжении всего ужина, взорвалось.

Он притянул меня к себе и поцеловал, и мы не остановились, даже когда поняли, что нас фотографируют и записывают на видео.

— Прости, — прошептал он мне в губы.

— Ничего страшного, — сказала я, глотая вишни. — Думаю, что кот вроде как уже вылез из мешка, понимаешь?

Взгляд, которым одарил меня Хьюстон, ясно дал понять, что я его провоцирую. А потом он вздохнул:

— Олененок.

— За что ты извиняешься? — спросила я его со злой ухмылкой. Я уже знала, но мне нужно было услышать, как он это скажет.

— Мне жаль, что я не был лучшим человеком для тебя и лучшим другом для Рика. Я не должен был рассказывать тебе об Эмили, но мне следовало приложить больше усилий, чтобы убедить его, — челюсть Хьюстона напряглась, когда он отвернулся, перегнулся через перила и посмотрел на город, который обещал романтику за их пределами. — Даже сейчас я нахожусь в противоречии. Однажды я предпочел его тебе, и я не сделаю этого снова, но я…

Больше не рассерженная, я почувствовала, как у меня задрожали ноги от эмоций в его голосе и слов, которые он не мог заставить себя произнести, опасаясь того, чего они могут нам стоить. Хьюстон посмотрел на меня, встретившись со мной взглядом, и я увидела в нем решение больше не лгать мне.

Один за другим осколки снова складывались воедино.

Трещины были, но я их больше не боялась. Вместо этого они служили напоминанием о том, что любовь не должна быть идеальным делом. Она должна быть грязной и причинять боль, но все всегда наладится, если она правдива.

— Я влюблен в тебя.

Это было совсем не то, что пытался сказать Хьюстон.

Но это была правда, которой требовало его сердце.

Прежде чем позволить каким-то другим, он должен был, наконец, освободить эту правду, и теперь мне больше не казалось, что мои ноги касаются земли.

— Мне нужно, чтобы ты знала это и верила мне. Мне это нужно, потому что… Я не могу притворяться, что не боюсь того, где он находится и о чем думает. Джерико жил с пустотой, и как только она овладевает им, он… Лорен ищет его прямо сейчас, но…

Его страх нарастал, из-за чего Хьюстону было труднее закончить мысль, так почему же я понимала все, что он пытался мне сказать? Было ли это потому, что я тоже это чувствовала?

Мне правда нужно было спрашивать?

— Тогда пошли, — услышала я свой голос, обращенный к нему. — Давай найдем Джерико.

Удивление Хьюстона и его облегчение длились всего секунду,

прежде чем мы, держась за руки, бросились к лифту, который должен был отвезти нас вниз. Казалось, прошла вечность, прежде чем мы достигли земли. Хьюстон разговаривал по телефону, проверяя последние новости от Лорена, и когда мы выбежали на улицу и направились к машине, должно быть, наступил новый день.

Оглянувшись через плечо, я улыбнулась башне, которую мы оставили позади, когда двадцать тысяч лампочек начали сверкать, желая нам удачи.

ШЕСТЬДЕСЯТ ДВА

Прочитав только что пришедшее сообщение, я тихо выдохнул, прежде чем убрать телефон в карман.

— Значит, это и есть твой план? — спросил я, давая знать о своем присутствии. Фигура в капюшоне одиноко сидела на зеленой скамейке, не заботясь о том, кто подходит. — Тебя арестуют со всем твоим послужным списком, и она заберет тебя обратно? — я фыркнул. — Подумай еще раз.

Рик вздохнул, продолжая дуться на голубую кафельную стену перед собой. На темной глянцевой поверхности были белые надписи, которые говорили одно и то же на тех немногих языках, которые я мог перевести, а также около дюжины красных пятнышек, которые не имели для меня никакого смысла.

— Отвали, Ло.

Игнорируя его, я нахмурился, оглядываясь по сторонам:

— Как, черт возьми, ты вообще сюда попал?

— Когда-то у меня это хорошо получалось, помнишь?

Поняв, что он имеет в виду, кем он был с Эмили, я закатил глаза, прежде чем повернуться к охраннику на площади. Он был тем, кто обнаружил Рика, проникнувшего в нерабочее время.

— Pouvez-vous nous donner un moment (прим. Пожалуйста, может дадите нам момент)? — спросил я его на ломаном французском.

Охранник колебался всего мгновение, прежде чем кивнуть и затрусить прочь. Сев рядом с Риком на скамейку, я устроился поудобнее, посмотрев на упрямую линию его рта.

— Как ты вообще меня нашел? — он огрызнулся.

— Ночной охранник — мой фанат.

Я не стал вдаваться в подробности, потому что не имело значения, как я сюда попал, раз уж я был здесь. На данный момент Рик был слишком большим ослом, чтобы понять.

— Повезло мне, — пробормотал он.

— Ты бы предпочел оказаться в тюрьме за незаконное проникновение?

— Да.

Мгновение я смотрел на его твердый профиль:

— Я так понимаю, сегодня утром с Брэкстон не все заладилось? — он не потрудился ответить, потому что я уже знал ответ, поэтому попробовал другую тактику, чтобы заставить его говорить. Все, что угодно, лишь бы не дать ему слишком глубоко погрузиться в свою голову, где обитали все его дурацкие мысли. Будет слишком много жертв, пытающихся вытащить его, если он поддастся им хотя бы раз. — Итак, что теперь?